Всю ночь она провела в бессоннице, выстирывая подушку своими слезами. Казалось, что она никогда так прежде не плакала, как сейчас. От горя она вспоминала всё то, что происходило в тот день: предсказание, признание Юры, немой рассвет…Она хоть и сказала, что не поверила гаданию, но с тех пор ни разу не ходила в озеро и каждый раз проходила мимо них с опаской. С уходом Юры это чувство обострилось, ибо Надя так хотела жить. Жить, чтобы знать, что он тоже жив.

Ранним июльским утром она уже стояла на станции, сжимая в руках нечто, похожее на лист. Надежде казалось, что её волнение замечали все, благо не она одна стояла на станции, судорожно поправляя платье: десятки девушек, матерей и жён тоже сопровождали своих, с сегодняшнего дня, солдат. Завидев Юру, она попыталась оживиться, но вышло, по правде говоря, неуклюже. Он был в форме, в гимнастерке и начищенных сапогах, коротко говоря — в полном комплекте. От такого вида она не смогла сдержать слёз. Где же теперь его золотые колосья волос? Вместо них — набок надетая пилотка и стриженные росточки когда-то солидной шевелюры. Как же он изменился за два дня…

Подойдя к нему, она молча вложила листок и зажала его кулак. Как оказалось, это была её единственная фотография, сделанная ею несколько месяцев назад.

— Я обещаю, что буду хранить пристальнее собственной головы. — прошептал он, всматриваясь в глаза Нади, будто ища в них ответ на давно волнующий вопрос.

Но недолго им осталось стоять: прогремел клаксон — пора ехать.

Вот и дернулся поезд. Юра крепко обнял мать и Надю, собираясь запрыгнуть в один из первых вагонов.

— Стой, подожди, Юрка! — выбежала девушка из рук матери. — я люблю тебя, слышишь, люблю! Знай это, пожалуйста! Вернись домой ради матери, ради меня! Я буду ждать тебя, слышишь?!

Он рванул к ней с такой силою, что чуть не сбил её с ног и обнял так крепко, что она чуть ли не поломалась вся. Но эта боль была из самых приятных, которую ныне ей доводилось испытывать. Слезы у них потекли градом, перемешавшись друг с другом. Но Она не ждет. Она никогда и никого не ждет. А потому он уехал, запрыгнув в последний вагон, оставив Надю с мамой одних на станции. Его слёзы ещё долго не застывали у неё на щеках.

Всем смертям назло.

Кто не ждал меня, тот пусть

Скажет: — Повезло.

Не понять, не ждавшим им,

Как среди огня

Ожиданием своим

Ты спасла меня.

Как я выжил, будем знать

Только мы с тобой, —

Просто ты умела ждать,

Как никто другой.»

К.Симонов.

ГЛАВА 7

А война всё продолжала охватывать новые и новые города и сёла, оставляя после себя разбитые судьбы, сожжённые дома и голод. Те, кто встретился с ней лицом к лицу никогда не вернутся назад прежними — их сон будет неспокоен всю жизнь, ибо в нём они опять будут возвращаться на одно и то же место — на место жесткого и кровавого боя, к пустым зеркальным глазам убитого снарядом товарища, к фронтовой ненаваристой похлебке. Война никогда не проходит бесследно. Но, несмотря на всю бренность ситуации, люди привыкали даже к «военным» условиям жизни: делить пайки на всех членов семьи, не страшиться крови и взрывов, ждать с нетерпением весны и лета, ибо зима приносила с собой не только вьюгу и стужу, но и страшный голод.

А зиму встретила наша Надя вместе с мамой, ютясь в маленьком домике у тёти, ибо прежний их дом охватило пепелище последствий боя. В те времена как никогда страшилась Надя воды: она избегала даже самых маленьких ручейков и иногда боялась больших сугробов, навязчивые мысли одолевали её, добавляя ко всему этому месячное отсутствие писем от Юры.

В мыслях она всегда писала ему письма, будто ведя свою жизнь в одной большой телеграмме. Так, казалось, ей удавалось оставаться стойкой, вселяя в себя бесплотные причины, по которым он не мог ей написать. Все существа разумные любят питаться надеждами, полагаясь на игры разума — вот почему нам легче, нежели животным, но и одновременно тяжелее, ибо мысли наши иногда всё же начинают брать над нами верх, вселяя убеждение, будто они разумнее нас самих.