Читаем Сады цветут полностью

Сколько было музыки, смеха, белых бантиков в хвостиков и косичках, нежно-розовых платьиц и одолженных у подружек туфелек. Сколько было нудной и напутствующей болтовни учителей, вызывавших иногда зевки. Но все же вот было оно — новая жизнь. Казалось бы, экзамены ведь все сданы, да ещё и успешно! Ну, правда, кроме Лёньки, но он-то и не питал особых надежд на образование. Самое главное, что вот оно — свобода от школы и вечных уроков! Инженеры, врачи, архитекторы, хорошие матери и примерные отцы — что же ждёт каждого? Если человека и пугает неизвестность, то эта была не такой: она была несильно ноющей, но манящей раскрыть эту большую, но такую маленькую тайну.

Эта тайна была Жизнью.

Какой же шумной была её тишина, каким спокойным было то ненастное летнее утро. Небо разразилось салютами, вальсирующими со взрывами ракет. Но на земле разразился он — строгий голос Левитана, оповещавший о Ней. Несмотря на догадки многих, те, кто стояли выше, до последнего не хотели верить в угрозу. Но вот Она теперь здесь. И для разрушения этой завесы потребуется не один бой и не одна жизнь, а тысяча четыреста восемнадцать тернистых дней и более двадцати шести миллионов жизней. Такова цена расплаты. Такова цикличность истории и людское неумение учиться на ошибках. Такова цена жизни.

Надя и Юра узнали об Её приходе от своих родителей, разбудивших недавних выпускников. Только вчера виднелась вдалеке новая жизнь, а сегодня пришла Она и откинула эту жизнь на многие километры назад. Как гнусно и бесчувственно. Теперь жизнь и вправду никогда не будет прежней: она теперь не будет так цепко держаться за руки своего владельца, а отступать, обессиленно разжимая по каждому пальцу. Нить жизни будет держаться, словно брошенный в пустыне, на одной вере. Сколько веры, залегшей на дне юных сердец, вспыхнуло в тот момент. Но сначала был страх. Именно та неизвестность, от которой стынет кровь, от которой невозможно убежать.

— Что же это делается, доченька? — тихо прошептала мать Нади, опустившись на стул с таким опустошенным взглядом, с которым Надя никогда её и не видела прежде.

— Да не переживай ты так — это временно, вот увидишь! — сказала девушка, сама до конца не веря в сказанное.

А за окном было тихо. Некогда шумный город погрузился в тревожную тишину. Она была равносильна пытке в то время: когда шумно, ты знаешь, что происходит, знаешь рёв ракет или зениток. А когда тишина — это неизвестность, такая мучительная неизвестность. Ведь никогда наперёд не знаешь, когда Она придет снова, когда будет настолько близко, что Её дыхание будет тяжело тянуться у твоего затылка.

Ко всему можно привыкнуть. И даже к Её условиям. Но когда Она только пришла, то многие были словно сбиты с ног: а что дальше? — вертелось на умах многих. Но только не на её — Нины, Нинки Петровой. Узнав в войне, она вместе со своим братом одной из первых просилась на фронт. По поддельным датам рождения, сделанным в удостоверении, ей все же удалось добиться своего. И хотя надобности в женском составе на войне пока не было, её всё же отправили в места боевых действий, но работать на заводе, что ей не было по душе. Работая по двенадцать часов в сутки без продыху, она все равно горела желанием попасть туда, где горело пепелище боевых полей. И, спустя некоторое время, ей удалось ненароком пробраться в качестве добровольческой армии, где судьба уже ей была предписана… При первом же своем бое, не страшась оружий и падающих тел, Нинка увидела реалии того мира, того самого мира, о существовании которого не подозревала ранее: жестокого, не обременённого законом, где человек мог делать, что душа желает. Но по року судьбы он возжелал именно крови и власти, а не жизни и мира. Иногда разум не соразмерен душе и её напору, а потому и сковал шок и бред Нину. Сидя в полных грязи и орудий окопах, ей вдруг вспомнилось детство: недавнее, но уже такое далёкое. Как она бежит по бескрайнему полю, пока дедушка кормит лошадь. Поле казалось таким чистым и бесконечным, что она не смогла вообразить, что оно станет самым грязным и кровавым местом на земле. Почему звук шелеста золотых колосьев сменился заревом пуль и взрывов?

Выбежав из окопа, она, схватив столько гранат, сколько могла, задумала было кидать их в сторону врага. И вот она стоит одна на истоптанном поле, наконец получив возможность разглядеть, что творится на той стороне: множество голов в касках, похожих на подберёзовики, умело спрятавшихся в осенней листве, грязь и кровь. Нина впервые ощутила себя будто отдельной от тела. Она взглянула в сторону своих товарищей с пустым, с кое-где проглядывающим в глазах юным огоньком. И прощалась.

Она прощалась…

Но не успела поднять хотя бы одну гранату, как вдруг застыла. Её пронзило пулей. Ещё одной. И ещё ещё ещё ещё ещё ещё ещё ещё ещё ещё ещё ещё.

Слишком много.