Читаем Руны и зеркала полностью

– Дело хорошее, – бабушкиным голосом одобрила она. – Почему бы тебе не посватать Асу? Говорят, она на тебя заглядывается, и красавица, и рукодельница. Или подожди, пока Фрида из Сёдертелье подрастет, она еще лучше. Зимы через две будет на выданье…

Она перебрала еще двух-трех девиц томте, обстоятельно и по-дружески останавливаясь на свойствах каждой, пока багровый до ушей Ниссе не скрипнул жалобно: «Гюда…»

– Что?.. Ах, смотри, смотри: везут!

Толпа громко приветствовала авиатора и помощников. Сверху аэроплан напоминал руну Тюр – длинное тело с боковыми ветками крыльев. Имя у него было иностранное: Блерио. Хвост казался не очень-то прочным, так, пустота на перекладинках, да и весь аэроплан был какой-то хрупкий. Ниссе объяснил – это для меньшего веса. Кажется, он был рад оставить разговор о женитьбе и заняться самолетом. О моторе сказал диковинное: «Пятьдесят лошадиных сил» – как это так?.. Но переспросить Гюда не успела.

– Смотри, механик заливает бензин. Пропеллер крутнул. Всё, теперь можно включать зажигание.

– Что?

– Мотор запускать. Слышишь?

Сквозь гомон толпы пробивался странный звук – будто жужжал огромный, ростом с тюленя, хрущак.

– Вот, видишь, пилот поднял руку, сейчас помощники отойдут… о-о-о, побежал!

Аэроплан понесся вперед, споро, как автомобиль, словно собирался укатить в город на своих колесах, а потом… потом его оторвало от земли. Он не махал крыльями, как птица, было иначе: так отрывает лыжника, когда он катится с горки и попадает на крутой уступ. Но здесь под ним было гладкое поле, зеленая трава, а он упал вверх, будто вниз, без возврата, и Гюда обхватила кленовый ствол, чтобы не упасть туда вслед за ним. Толпа взорвалась воплями. Ниссе тоже орал от восторга и бил в ладоши.

А он летел, как стрекоза, он и похож был на стрекозу, и звук похож. Но стрекозы не выписывают плавных кривых, кругов и восьмерок – так конькобежец на замерзшем канале невозмутимо показывает свое мастерство, ничуть не замечая восхищенных девичьих взоров. И вдруг он поравнялся с вершиной клена, и Гюда различила над туманным кругом винта лицо пилота. Ну как лицо: две блестящие бляхи очков и сжатые губы. Он мчался прямо на них, но, конечно, их не видел, только зеленую крону, вставшую на его пути, и что-то сделал, от чего его Блерио отвильнул вверх. А за ним хлестнул ветер, как волна за промчавшейся мимо парусной лодкой, рванул за все листья сразу, так что Ниссе обеими руками схватил свой колпак.

Аэроплан заложил еще одну петлю и пошел вниз. Ударился о землю (клен легонько вздрогнул в ответ) и быстро покатился. Над толпой взлетали шапки и шляпы.

Гюда перевела дыхание. Шум прудовой водой колыхался в ушах. Медленно, как бы нехотя вспомнила: она – Гюда Энарсон, девица томте с постоялого двора в Лидингё. Дочь, внучка, правнучка, племянница, тетка, сестра. Невеста. Та, кто сидит здесь на дереве в тетином ожерелье и новой юбке. В глазах у нее летал аэроплан.

– Гюда, ты как? Напугалась?

Она помотала головой.

– Ниссе, не отведешь ли ты меня туда, где они держат его? Хочу посмотреть его близко… Аэроплан, кого еще!

Аэроплан Блерио стоял в старом амбаре, где по углам еще лежала солома. Было там темновато, но кому из томте это мешало?

Полированные сосновые рейки. Всего четыре длинные («лонжероны») образовывали хвост, а короткие («нервюры») соединяли их, вроде мережки в вышитой скатерти. Нет, не весь деревянный, голова обшита железом. Колеса – два больших и третье малое, подпирающее хвост – были на пружинах, чтобы не сломаться при посадке. Крылья туго обтянуты льняным полотном, они тоже решетчатые, из реек, а держат их толстые рояльные струны. (Отстань, Ниссе, не до тебя!) Много, много струн, надежно закрепленных винтами. Э, а крыло-то может шевелиться, чуть-чуть изгибается. А там, сзади… там хвост: руль высоты и руль направления. Тангаж – это вверх и вниз. Крен – крен и есть, боковая качка на лодке. Рысканье – вправо-влево.

Слова всплывали сами, странные, чужие, однако понятные. Ошибаются те, кто думает, будто томте, народец древний, темный, ничего не знает, кроме сена и скота. Кто из людей поумнее, тот спросит, как они в таком случае обходятся с маслобойками, веялками и мялками. А кому хочется еще подумать – подумайте о том, как хитро устроены лошадь и корова, сколько в них косточек, сухожилий да всякой требухи и селезенок. И после этого вы воображаете, что Гюда Энарсон не поймет, как устроен аэроплан? Ну, летает, так гусь и ворона тоже летают.