Последующие четыре выстрела я вложил в то же самое место, стараясь попасть в подъемник мишени, который больше не поднимал щит в исходное положение. Последним выстрелом я уложил пулеметную мишень, которую никак не мог сбить пулеметчик правого фланга. Больше, чем стрелять на этих стрельбах из гранатомета, мне хотелось стрелять именно из пулемета, держать трассирующую линию направления огня. Еще обучая солдат в ковровской учебке, я очень обрадовался приказу дать направление для стрельбы молодым солдатам. Я очень гордился тогда, перематывая синей изолентой попарно четыре длинных пулеметных магазина с трассирующими патронами. Линию из пулемета я держал четко и ровно, а солдаты старались все вместе стрелять из автоматов в том же направлении. Мне казалось, что я ведущий и только благодаря мне эти солдаты могут стрелять из своих "калашей". Это тешило мое мальчишеское самолюбие в отличие от стрельбы из одноразового ручного гранатомета "Муха" на тех же, учебных стрельбах. Из двух выстрелов в направлении бетонной плиты улетел только один, второй дал осечку, и был тут же передан саперам.

– Прекратить стрельбу! Стрельбу прекратить! – Мальков уж бежал сзади нас. – Разряжай, разряжай, я сказал. Всем собрать оружие, оставшиеся боеприпасы и бегом к вышке. Спектакль окончен.

Около вышки, громко прокричав "Служим Советскому Союзу!" на обычное объявление благодарности, мы начали залезать в грузовики.

– Стоять, воины, – комбат уже успел где-то набраться и стоял, покачиваясь и сложив руки в замок за спиной. – Глухие что ли?

Стоять! Мне тут человек двадцать нужно. Гераничев, отбери лучших, отличившихся бойцов.

Никто и не сомневался, что я окажусь среди тех "героев", которых отобрал взводный. Складывалось ощущение, что несмотря на жену и ребенка он питает ко мне самые теплые чувства и просто жить без меня уже не может. Спать я сбежал в домик операторов.

– Слышь, сержант, – разбудил меня утром старший оператор, – ты случаем не знаешь, кто стрелял из гранатомета с правого фланга?

– А что?

– Точное попадание. Даже слишком точное, – задумчиво проговорил оператор.

– Я стрелял.

– Ты? Ну, ты мудак…

– Почему? Попал же.

– Пальцем в жопу ты попал. Ты же подъемник к чертям собачьим расколошматил! От него одни воспоминания остались.

Мне стало немного грустно, понимая, что, если сейчас ребят заставят чинить этот ящик, то работы у них будет до дембеля.

– Почините?

– Нечего там, земеля, чинить. Ты его в хлам раскалашматил.

Ворошиловский стрелок, блин.

– Так поставь новый, – обрадовался я. – Есть новый?

– Есть. А кто его тащить до точки будет?

– Зачем тащить? Мою машину возьмем и…

Такой план сразу привел ребят в лучшее расположение духа. Переть на себе многокилограммовый тяжелый ящик на морозе по снегу не было никакого желания, а боевая машина пехоты сразу решала эту проблему.

– Вытаскивай свой подъемник, а я пока машину заведу.

Стоило мне только опуститься в люк механика-водителя, как рядом с

БМП нарисовался Гераничев.

– Ты куда собрался?

– Подъемник в поле отвезти.

– Это БМП, а не телега для подвозки. Марш оттуда.

– Я так комбату и скажу, – вылезая на броню, прокомментировал я руководство к действию.

– Комбату? Это он приказал?

– Нет. Я сам придумал, – сказал я чистую правду, понимая, что проверять приказ лейтенант все равно не пойдет, да и комбат уже свалил, перекинув работу на младшего по званию.

– Хабибулаев повезет. Он водитель, а не ты. А тебе я другую задачу поставлю.

Задачи Гераничев ставить любил. И не только любил ставить, но и требовал их неукоснительного выполнения, пользуясь для этого не только уставом, но и всеми другим доступными ему, как офицеру армии, средствами.

Гера

Коля рос хорошим мальчиком. Отец оставил их так давно, что кроме ежемесячных переводов уже ничего не напоминало молодому, неплохо рисующему подростку о том, что отец когда-то существовал. Коля был мальчиком читающим. Его героями были Штирлиц, Зорге и другие разведчики, которые с честью и славой защищали свою Родину на дальних рубежах. Коля с детства мечтал стать разведчиком. Он искренне хотел отдать всего себя целиком Родине, которая учила своих сыновей и дочерей мудрой политике, указывая, что истинно, а что ложно для строителей будущего коммунизма. Агитационно-политическая основа в стране была известной: кто не с нами, тот против нас. Но, кто с нами телом и душой, тот всегда герой. Об этом демонстративно говорили памятники, стелы, транспаранты, демонстрации и имена пионеров-героев. "Вот они истинные герои", – думал Коля, смотря на портреты пионеров героев, нарушивших приказы о том, чтобы не лезть самим, погибнувших и ставших примером подражания для детей СССР. "Я буду таким же. Мной будут гордиться. И, может быть, когда-нибудь, моим именем назовут нашу школу". Он не отказывался, когда директор школы просила его заходить к ней в кабинет, и рассказывал о том, что произошло в классе за последнюю неделю. Его не били. Его не били, потому что делал он это очень тихо и спокойно. Коля готовил себя к будущей карьере сотрудника комитета государственной безопасности.