Читаем Рота, подъем! полностью

– Кто нарушает? Я нарушаю? Я брился, товарищ лейтенант. Опасной, конечно, бритвой, но противопожарной точно.

– Выкобениваешься? У нас сегодня ночью обеспечение. Я там на тебя посмотрю.

Когда солнце уже закатилось, а в феврале это происходит довольно рано, мы приехали в грузовике "в поле". Февраль, как положено был лютым, продирая морозом до пят. На такие обеспечения мы одевали ватные штаны поверх двух пар теплых подштанников, валенки, подбушлатники и неизменные, введенные еще Петром Первым, серые шинели. Чернокожие курсанты, прибывшие из одной африканской страны и так не радовались русской зиме, а уж тем более, ночному времени суток, когда мороз неизменно крепчал.

– Товарищ сержант, – приложил Гераничев руку к ушанке, – приказываю вам обеспечить учебный процесс на пулеметной точке, она же точка СВД. Вам понятно?

– Ага, – ответил, я вытягивая на себя пулемет из грузовика.

– Вы почему мне честь не отдали?

– С оружием не положено, товарищ лейтенант, – отпарировал я, занимая вторую руку коробкой с пулеметными лентами.

– Я с Вами потом поговорю.

– С удовольствием, товарищ лейтенант. Главное, что "потом".

Гераничев хотел еще что-то сказать, но, передумав, побежал на место стрельбы из автомата Калашникова. Я посмотрел ему в след и пошел набивать пулеметные ленты и магазины СВД патронами. Партия курсантов приехала довольно скоро. Проинструктировав будущих ворошиловских стрелков технике безопасности, я показал как ведется стрельба и встал в ногах у курсантов, которые по очереди ложились на палатку, чтобы нажать на спусковой крючок. Негры очень смешно смотрелись то на фоне снега, то на фоне черного неба. Это изменение меня очень смешило, и я наклонял голову или приседал, чтобы лицо очередного стрелка попадало на диаметрально противоположный фон.

Наблюдая в полглаза за стрельбой, я разговаривал с солдатом-оператором, когда он сделал шаг в сторону. Я обернулся и увидел, как один из курсантов поднимается на колено, держа снайперскую винтовку в руке и разговаривая на своем непонятном языке. Пытаясь встать и удерживая винтовку, негр неуклюже оперся коленом о лежанку и ствол винтовки, резко покачнувшись, пошел вверх и в нашу сторону. Я прыгнул вперед, ударив ногой по руке курсанта, от чего винтовка упала, а он окончательно рухнул на плащ-палатку.

Что-то затараторив, негр опять схватил винтовку, и тогда я, не разбираясь, дал ему валенком по голове, от чего винтовка вылетела у парня из рук, и он ткнулся носом в сугроб.

– Прекратить! Прекратить! Сержант, вы что себе позволяете? – полковник, который проводил огневую подготовку по всему участку, уже бежал к нам вместе с переводчиком.

– Товарищ полковник, курсант жестко нарушил технику безопасности, размахивая заряженным оружием и тем самым подвергая смертельной опасности рядом стоящих курсантов и командиров. Я сделал минимальное, чтобы обезопасить себя и других курсантов.

– Молодец, сержант. В рыло ему дать надо было, – не меняя выражения лица, проговорил полковник. – Слышь, толмач, переведи ему, что он нарушил технику безопасности и мог кого-нибудь убить.

Переводчик быстро заговорил на непонятном языке, негр стал очень быстро что-то отвечать.

– Товарищ полковник, он говорит, что оружие не пристрелено. Он ни разу не попал.

– Товарищ сержант…

– Сейчас проверим, товарищ полковник. Может быть, прицел сбился, пока он ею размахивал.

Я перехватил СВД, вогнал свой магазин с трассирующими патронами и прикинул силу усиливающегося ветра. Светящаяся зеленым светом во время полета пуля погасила лампочку, обозначав сбитую мишень. По движению пули я видел, что, передавая друг другу оружие, африканцы чуть зацепили оптический прицел, но править его при полковнике я не решался.

– Держи, отличник,- вручил я винтовку обратно негру.

– Он говорит, что все равно не пристреляна, – перевел переводчик фразу после очередных промахов.

Ни слова не говоря, я поднял СВД, снова вставил свой магазин и, стоя на колене, уложил две мишени, зная, что целиться надо уже не в центр, а чуть-чуть правее.

– Тренироваться им больше надо, товарищ полковник.

– Правильно. Молодец сержант. А ты переведи им, что если они, уроды, не будут тренироваться и метко стрелять, то как они будут у себя управлять полками и армиями? Уроды – переводить не надо.

До конца стрельб африканцы не выдержали. Уехали раньше, оставив мне больше десятка полностью набитых пулеметных лент на точке, куда меня перевел взводный после окончания стрельб из снайперской винтовки. Гераничев подошел ко мне, когда я убирал в коробки пустые пулеметные ленты. Заполненные патронами лежали на столе.

– Сколько осталось?

– Штук десять-двенадцать.

– Все патроны на хрен. Понял?

– Так точно, – не придавая значению его слов, ответил я.

Гераничев ушел. Я вынул первый патрон и начал, упираясь на соседние торчащие из ленты гильзы по одному выковыривать патроны.

Патроны поддавались тяжело. Держать холодный металл в рукавицах уже промерзшими руками мне было крайне не удобно. Руки все время соскальзывали, я ударил палец, начав злиться, и тут меня осенило: