Читаем Рота, подъем! полностью

– Значит, спал. И кофе, значит, не помог.

– Я, как боец Брестской крепости, до полчетвертого держался…

– Я подумаю, как тебя наказать.

Эта фраза означала, что наказания в очередной раз не последует, и я спокойно повел оставшихся в роте солдат на завтрак.

Днем все, кто не был на работах по выкапыванию траншеи, уехал на обеспечение учебного процесса, который никогда не прерывался, несмотря на отсутствие личного состава, и в роте, кроме наряда, остался каптерщик.

– Санданян, – крикнул ротный из канцелярии. – Наведи порядок в шкафах.

Санданян, чего-то буркнув, ушел в каптерку. Ротный вышел из канцелярии, подошел к одному из шкафов, где хранились вещевые мешки, и тут же ему на голову свалился какой-то грязный бурдюк.

Рассвирепев, старлей начал выкидывать все из шкафа, разбрасывая по расположению. Один вещмешок развязался, и из него посыпались котелки.

– Санданян, японский городовой. Собери все это немедленно.

– Я один не смогу.

– Так возьми наряд в помощь. Ханин, отправь кого-то на кухню, чтобы термос "в поле" отослали, и помоги Санданяну.

Помогать наглому каптерщику мне совершенно не хотелось, да и служил армянин на полгода меньше меня, и я встал чуть поодаль. Но и

Санданян работать один явно не собирался. Он уже давно прописался в роте каптерщиком и дальше столовой из нее не отходил. Рассказывали, что в первые полгода службы командир второго взвода вывез его на стрельбище, где Санданян должен был исполнять обязанности помощника гранатометчика. В задачу будущего бойца со штанами и сапогами входило только два действия: после выстрела вставить новую ракету в

РПГ и, сев рядом, заткнуть руками уши в ожидании следующего выстрела. РПГ – противотанковый гранатомет – выглядел как полая труба с курком и прицелом, и Санданян решил сесть не сбоку гранатометчика, а сзади, чтобы посмотреть в отверстие трубы, куда полетит выстрел. Взводный в два прыжка оказался рядом, увидев, как

Санданян уселся на корточки позади хвостовой части гранатомета. Все произошло за доли секунд. Старлей ударил ногой в плечо солдата, тот рухнул в снег, и в ту же секунду выхлопные газы от выстрела ушли между взводным и дураком в армейской форме.

– Зачэм ударил? – обиделся армянин.

– Жизнь тебе, дураку, спасал. Выхлопные газы из РПГ башку метров на пять сносят. Независимо от того, сколько в этой башке мозгов.

– А что тут случилось? – повернулся к ним ничего не слышавший от звука выстрела гранатометчик.

После этого случая Санданяна больше "в поле" не пускали, сделав каптерщиком до конца службы, что его только радовало.

– Давай, помогай, – не желая наклоняться, нагло посматривая из-под полуопущенных век, вальяжно сказал мне Санданян.

– Ты работай, солдат, работай.

– Ротный приказал, чтобы наряд помогал, а наряд – это ты.

– Ротный тебе задачу поставил, вот и выполняй ее, душара.

Каптерщик приоткрыл глаза шире и схватил меня за рукав.

– Быстро, я сказал, – почти выплюнул он сквозь зубы мне в лицо.

– Отвали, – я дернул руку и тут же ударил армянина в грудь открытой ладонью.

Драку услышал ротный, выскочивший в коридор. Мы месили друг друга в пределах, не дающих возможность посадить себя в дисциплинарный батальон.

– Стоять! Обоим стоять! Что тут происходит? Ханин, дедовщину решил устроить?

– Каптерщик у нас больно бурый, в поле его давно пора, охладиться. Там как раз таких не хватает.

– Это я буду решать, кого куда. Санданян, ты почему полез драться с дежурным по роте? Кто дал тебе право поднимать руку на старшего по званию?

– Он помогать не хочет…

– Ты работать отвык, ара, – презрительно бросил я. – Привык, что

Тараман духов припахивает, а ты вечно филонишь? Сам собирай свои шмотки.

– У, еврей, – с ненавистью в голосе выдавил Санданян.

– Запомни, ара, что говорил армянский царь Давид, запомни и детям передай. Царь Давид перед смертью говорил: "Армяне, берегите евреев, когда добьют их – примутся за нас".

Санданян рассмеялся и протянул руку.

– Молодец. Про царя Давида вспомнил. Правильно вспомнил. Ладно, мир?

– Мир, – я хлопнул его по руке.

– Вот это правильно, – улыбка тронула губы ротного. – Ханин держит мешок, Санданян в него складывает. Так, надеюсь, не подеретесь.

Дня через три нас распределили по точкам стрельбы на время показательного учения. Присутствовали все офицеры части, кто был не в наряде. Я получил личные наставления ротного и комбата, чтобы не высовывался. Да и настроение ожидания не провоцировало меня на новые подвиги. На поле перед траншеями сели три боевых вертолета. Катать нас пилоты отказались, но внутрь давали залезть. Мне это лазание показалось детским ребячеством, и я отказался. Уйдя за палатки, я забрался в УАЗик командира полка и, согревшись в тепле, хорошо потрепавшись с водилой о Москве, где он жил до призыва, уговорил его дать мне покататься. Водила долго припирался, но наконец сдался.

Сошлись на том, что он уйдет попить чайку и "видеть ничего не будет". Остановил мое катание по кругу командир третьей роты.

– Ханин, у тебя права есть?

– Так точно, товарищ капитан, и еще масса обязанностей.

– Я про водительские права спрашиваю.

– На БМП.

– А УАЗик похож на БМП?