Читаем Ропот полностью

Каждый раз переживать это ощущение — к моим зубам прижимается железная балка; шершавые, занозистые, необработанные кромки сдирают эмаль …я исступлённо грызу её, что сначала провоцирует усиливающийся зуд, а затем и боль, оттого что зубы начинают разрушаться, сыпаться, обнажая кровеносные сосуды. И вот, уже в бессилии, блестящий от слёз я мну осиротевшими дёснами железо, а затем — словно удар ножом в живот, я сгибаюсь, ощущая боль физически, в моих ранах пьяно гуляет ветер, несворачивающаяся кровь уносится по капле вглубь переулка.

Такого рода бегства из времени приобретают всё более частый характер — человек, отчаянно мечущийся в коридоре, лихорадочно открывающий все двери подряд в ожидании увидеть нечто, что могло бы потрясти дряхлеющие рецепторы. Ностальгические тромбы — причина закупорки сосудов чувственного восприятия. Много крови было пролито на эти металлы, прежде чем они начали ржаветь»

Хренус понял, что уже обладал псами Серебряного Леса тогда, на поле — да, несомненно, свечение этих псов было всего лишь отблеском гигантской хрустальной люстры или света, бликовавшего на листьях деревьев. Это были всё те же серые псы, которых привёл с собой Плывущий-по-Течению. И тогда их присутствие ничего не изменило для Хренуса.

Теперь ему начало казаться, будто в силуэтах псов что-то мелькает, возникая буквально на долю секунды и тут же пропадая. Он сосредоточил свой взгляд на одном из псов, и, чем сильнее он вглядывался, тем более чётко для него проступало мелькающее изображение, тем медленнее становились его проскоки, пока, наконец, оно не стало полностью различимым — грязная наволочка. Хренус был удивлён, но не было никакого сомнения, что истинная суть этого пса была не более, чем мусором, давно вышедшим из обихода. Хренус присмотрелся к другому псу — прохудившийся резиновый сапог. К третьему — лысая метла со сломанной ручкой. Всё это время он сам убеждал себя в их свечении, не видя самого простого. Теперь это собрание ничем не отличалось от той помойки, на которой когда-то Шишкарь нашёл свою шляпу.

Потеряв интерес, Хренус бесцельно побрёл вглубь зала.

И тут он увидел Лолу.

Насильственная инъекция возврата. Трухлявый, разваливающийся призрак завывает своей пастью-ковшом. Лимфа распространяется по сосудам. Ампутировать вокзалы, ввести досмотр на поездах и строго регламентировать посещение мероприятий. Брезгливый луч фонаря высвечивает тела на серых матрасах. Все слова бесконечно повторяются, складываясь в фиктивно-новые единства, тем самым образуя поверхностно интересные сообщения.

Взгляд Лолы встретился со взглядом Хренуса.

Он попытался найти слова, чтобы описать это взгляд — взгляд волчьих, стального цвета глаз. В отличие от времён поэтических откровений, сейчас Серому Псу на ум приходила лишь пара общих прилагательных. Этот взгляд нельзя было назвать хитрым, таинственным, любящим или ненавидящим; он ничего конкретного не выражал, но его воздействие волнами расходилось по окружающему пространству. Это и было его единственным доступным описанием (Магия знакомых руин).

«Взгляд у тебя, конечно, выразительный»— проговорил Хренус про себя.

Лола продолжала смотреть на него, ожидая реакции. Внешне она представляла собой крупную кавказскую овчарку с шерстью, которая своими переливами от чёрного к стальному, напоминала гофрированную сталь, где блеск сочетается с тенью в разных пропорциях. Эта шерсть имела пышность плюмажа и при движении подчёркивала крупную стать собаки, придавала ей внушительности.

Хренус попытался почувствовать, что происходит у него внутри при виде Лолы, но это было всё равно, что вглядываться в окно ночью — одни силуэты и надуманные события, ничего реального или осязаемого.