Читаем Ромейский талисман полностью

В тумане послышалось глухое ворчание, потом Ворш различил шлепанье лап по водянистой почве. Инстинктивно он сунул руку в сумку, где лежал его заветный Алатырь-камень, его главное и самое могущественное оружие, но камня на месте почему-то не оказалось. Из тумана пахнуло густым сладковатым смрадом – смесью запахов тухлой крови, падали, псины, разодранных внутренностей. А потом Ворш увидел, как вокруг них в серой мгле зажглись красноватые огоньки глаз. Стая окружила их, и выхода из этого кольца не было.

– Нет дороги, – прошептала девушка, глядя на него слепыми глазами.

– Почему, Ивка?

– Им нужна ее кровь. Кровь Ольги. Это волшба черная, на погибель сотворенная. Они спущены с поводка, чтобы убить ее. Или ты не знаешь, кто она?

– Я знаю. Но откуда ты это знаешь?

– Богиня мне сказала. Богиня, которой все ведомо.

– Богиня?

– Мара сказала. Она предупреждает.

– Мара никого не предупреждает, когда придет его час. – Ворш лихорадочно шарил в сумке, пытаясь найти камень. Если кристалл найдется, у них есть все шансы отбиться от порождений серого мира. Но кристалл куда-то затерялся в самый неподходящий момент. – Только Мара знает, за кем и когда она придет. Это морок, Ивка. И собаки – морок.

– Они не морок. Они придут скоро. Хазарские псы, злые. Из серого мира.

– Хазарские? Не ромейские?

– Хазарские, говорит Мара. Она не хочет, чтобы эти псы отыскали Ольгу. Час Ольги еще не пришел. Мара не хочет мало русской крови, не желает одну жизнь. Ей надо много крови, много жизней. Хазарских жизней.

Камня в сумке не было. Рычание за спиной заставило Ворша оглянуться. По тропинке несся громадный черный зверь с бешено горящими глазами, с облепленной пеной мордой. Ведун развернулся, выставил посох, чтобы принять удар. Но зверь будто не видел их, он промчался мимо, расплескивая лапами торфяную грязь. Ивка вскрикнула, прижалась к ведуну всем телом, и Ворш вдруг понял, что ее тело буквально излучает мертвенный холод. Следом за первым зверем по тропе бросились остальные, и Ворш услышал протяжный, полный муки и страдания женский крик, который заглушили многоголосое рычание и визг своры, вцепившейся в добычу…

– Нет дороги! НЕТ ДОРОГИ! НЕЕЕЕЕЕТ!..

– Дяденька, дяденька, ты что?

Ворш вздрогнул, открыл глаза. Рядом стоял Некрас: лицо мальчишки было испуганным, в глазах был вопрос. К Воршу постепенно вернулось чувство реальности. Он посмотрел на Некраса, вздохнул глубоко, точно человек, вынырнувший из пучины, перевел взгляд на Ивку. Девушка спокойно спала. Он продолжал держать ее за руку.

– Дяденька! – Некрас продолжал смотреть на ведуна испуганно и вопрошающе. – Ты чего кричишь-то?

– Кричу? Чего я кричал?

– Ты во сне громко так повторил несколько раз: «Нет дороги!» И захрипел так страшно, что я напужался.

– А ты чего не спишь? – спросил Ворш. оглядев лагерь. Судя по всему, дружинники давно спали, только у ярко горевшего костра перед шатром сидели трое часовых.