Читаем Романески полностью

При новом плане продолжаются пояснения X, но звук его голоса становится не вполне ясным, даже искаженным до такой степени, что трудно уследить за смыслом слов. (Быть может, разошлись две идентичные звуковые дорожки? Или одна была изначально слабой, а вторая нормальной, и первая начала постепенно воздействовать на основной звук?)

Когда речь X сделалась совсем невнятной, А повернулась к объективу. Она улыбается, но уже иначе — дружелюбнее, хотя и чуть напряженнее, обращая улыбку к некоему только ей известному персонажу. А переводит взгляд на рисунок в рамке на стене, и тело ее становится почти неподвижным, особенно грудь и голова.

X, заметив, что она больше его не слушает (только ощущает его присутствие), умолкнув, поворачивается тоже, но как-то неловко, сразу всем корпусом, и оказывается лицом к камере.

План тотчас меняется: камера показывает снятых с обратной точки X и А — его спины, а ее вполоборота; они находятся в тех самых позах, какие занимали до того как повернуться к упомянутой гравюре; впрочем, если ранее они смотрели друг на друга, то сейчас оба глядят на некоего третьего, очутившегося между ними, чуть позади А (которая сама держится немного позади X, находящегося ближе всех к объективу). Этот персонаж — М. Он стоит в своей привычной позе, то есть со скрещенными на груди руками, может, несколько иначе, но в том же духе. М тотчас начинает говорить — вежливо, слегка иронично, тоном человека готового к услугам.

М: Прошу прощения, сударь. Полагаю, я мог дать вам более точное разъяснение. Эта скульптура изображает Карла Третьего и его супругу, но, естественно, она создана не в их время. Сцена изображает клятву в Сейме в момент процесса о предательстве. Античные одеяния — чистая условность…

План меняется в разгар беседы, продолжающейся за кадром на фоне нового плана. Скульптура, о которой говорит М, на этом плане видна, но уже не занимает центр кадра, отведенный М, стоящему в саду, у каменной балюстрады. А находится в той позе* в какой камера фиксировала ее первый раз на том же месте. По прошествии нескольких секунд она полуотвернулась от балюстрады и взглянула на скульптурную группу (это движение обратно тому, какое она сделала, чтобы увидеть главную аллею). Здесь кадр обрывается; одновременно, посреди фразы, умолкает голос М.

Первые секунды нового плана протекают в тишине, однако мало-помалу набирает звучности сериальная музыка, неоднократно слышанная нами. Теперь она звучит насыщеннее и уже в меньшей степени производит впечатление чередования разрозненных нот. Постепенно набирая громкость, музыка начинает заглушать слова людей в последующих кадрах.

Прежде всего мы видим X (анфас), медленно, но твердо шагающего по длинной галерее. Его передвижение совершается в направлении противоположном тому, в каком двигалась камера в начале фильма. Он не смотрит по сторонам, не глядит на картины, как и в окна, кстати, едва различимые, — и те и другие — в силу эффекта перспективы.

Далее — быстротечный неподвижный план пустого вестибюля или коридора.

Следует череда таких же быстротечных статичных планов, показывающих — необязательно ночью — различные уголки салонов, где люди беседуют, играют в карты и просто ничего не делают. Разговоры (мы их не слышим) явно вялы. Может, стоит показать и зал для игры в рулетку? В некоторых кадрах присутствует А, зачастую одновременно с М; X, напротив, не появляется. А неизменно имеет отсутствующий вид; она стоит, отвернувшись от своей группы, глядит куда-то, время от времени неопределенно улыбается, но ее лицо, как всегда, прекрасно, а поза — грациозна. Когда А в кадре, он длится чуть дольше других. В данной веренице планов может иметь место парочка планов безлюдных коридоров; сюда же хорошо было бы включить некоторые планы разговоров в салонах или в конце театральной пьесы (точное повторение образов, но уже без слов).

Если у режиссера-постановщика не родится мысль, способная сделать более веселым это чередование несколько хмурых планов, позволительно сдобрить оные (чтобы сделать их менее постными и более нервными) резкими звуками, раздающимися при каждом изменении плана, например, выстрелы из пистолетов, сопровождаемые ударами пуль о железо. Первый выстрел мог бы иметь место в конце плана, где X шагает по галерее; далее — по одному в конце каждого плана, с одинаковыми промежутками. Однако при каждом появлении А интервалы немного увеличиваются, а выстрелы звучат глуше. Последующие смены планов восстанавливают прежние интервалы, но звуки выстрелов сохраняются приглушенными. Так что грохот с каждым разом делается тише. В конце же мы слышим отдаленный выстрел; его негромкий звук сливается с музыкой, которая не умолкает все это время.