Читаем Романески полностью

Отнесясь без должного уважения к нашему запоздалому решению, многие зарубежные издатели восстановили первоначальную подпись «Полин Реаж», так, в частности, поступил американец Барни Россет, только что выпустивший в свет «Историю О» вопреки постановлению цензуры своей страны, и стал «рецидивистом», то есть совершил то же преступление и с «Картиной», издав ее под такой же строгой и точно так же оформленной обложкой, но, так сказать, с обратным знаком: черного цвета вместо белого. В последнем номере журнала, издаваемого в Берлинском университете под названием «Ландемен», о котором я уже упоминал выше, профессор Зипе, ответственный за учебное издание «Джинна» на немецком языке и весьма тонкий знаток и ценитель моих небольших работ, доказал при помощи точного и тщательного текстологического анализа, что якобы именно я автор и «Картины», и «Истории О», спрятавшийся за двумя различными, но довольно прозрачными псевдонимами.

Роман моей жены Катрин был тотчас же — и категорически — запрещен цензурой^П9 Мишеля Дебре. Жером был вынужден сжечь несколько еще не сброшюрованных, перевязанных розовыми шелковыми ленточками экземпляров прямо на глазах чиновника из судебного ведомства, дабы избежать преследований за распространение запрещенного издания. Ему и так хватало неприятностей, — вполне справедливо утверждал Линдон, — из-за того, что он обнародовал многочисленные документы, имевшие касательство к «грязной войне», то есть к войне в Алжире, и он не был готов отказаться от дальнейшей публикации подобных документов, несмотря на то, что на него один за другим с разных сторон сыпались удары: обвинения во лжи и публикации фальшивок, штрафы, конфискации уже отпечатанных тиражей, угрозы ОАС и даже бомба, обнаруженная в его жилище. Жером Линдон опасался, что ослабит свое положение, если откроет «второй фронт», причем в той области, где он, вероятно, чувствовал себя менее уверенно и непринужденно. Что касается нас, то ни я, ни Катрин тоже не желали открытого противостояния и «силовых действий», в результате которых мы же могли бы и пострадать.

Зато по наущению — как мне кажется — Мориса Леру, музыканта и дирижера официального, то есть правительственного оркестра, одно очень высокопоставленное лицо из окружения де голая, чье имя я сохраню в тайне (так как человек этот стал слишком видным политиком), вернее, лицо, даже входившее в состав кабинета де Голля, решило позабавиться и повелело доставить в Париж некоторым привилегированным лицам, некоторым избранным, я бы сказал, под видом бандеролей с официальными бумагами, исходившими из правительственных учреждений, томики, избежавшие «костра инквизиции». Доставили их два мотоциклиста из канцелярии президента, обряженные в парадные мундиры.

«Картина» появилась вновь в печати и в продаже лишь какое-то время спустя, много, много позже. В Италии и Германии это произведение подверглось судебному преследованию и было осуждено за посягательство на добропорядочность, приличия и нравственность, причем вину автора отягчало, по мнению судей, подстрекательство к насилию, а по мнению судей за Рейном, сия вина усугублялась еще и нанесением оскорбления чести всего женского пола. В раю секс-шопов и так называемых «эрос-центров» феминистское лобби по-прежнему оставалось всемогущим. Так как во Франции взгляды на добропорядочность, приличия и нравственность изменились довольно быстро, то сегодня эта небольшая повесть или рассказ фигурирует в списке самых популярных, самых читаемых книг из серии изданий карманного формата. Организация, занимающаяся массовой продажей литературы по почте с предварительным заказом, вроде бы по определению призванная и обязанная крайне бережно обращаться с людьми добродетельными и высоконравственными, каким было подавляющее большинство ее клиентуры, умело подготовила общественное мнение и не побоялась издать без купюр эту книгу дополнительным тиражом в несколько десятков тысяч экземпляров в то время, когда у Грассе вышло второе произведение, на сей раз автобиографическое, подписанное тем же автором. Как довелось мне прочесть во «Франс-Луазир», Мишель Дебре из-за этого, должно быть, не одну ночь проворочался без сна в своей постели!