Читаем Романески полностью

Причина моих несомненных успехов в качестве лектора, объездившего с докладами многие страны, так сказать, «интернационального» лектора, успехов весьма заметных уже в ту пору, когда никому не удавалось дочитать мои рассказы до конца, кроется именно в этом. Я припоминаю, как однажды вечером один наивный слушатель высказал публично свое удивление данным обстоятельством в ходе дискуссии после лекции. Он задал мне вопрос, надеясь, вероятно, рассмешить всех присутствующих: «Как это получается, что вы так хорошо говорите, а пишете так плохо?»^П8 Он прекрасно воспринимал и понимал мою речь и лекцию, в то время как романы мои ему казались «нечитабельными». Я ответил ему, что он в каком-то смысле прав, но что его представления о добре и зле заставляли его противопоставлять умозрительные заключения литературному творчеству, преступному по своей природе.

Кстати, в связи со скандальным романом «История О», явно «попахивавшим серой» и получившим поразительную известность, вернее, вошедшим в такую моду, что по нему были сняты фильмы и созданы комиксы, так вот, мне на память в связи с ним приходит одна забавная история, в которую был замешан и я сам. Катрин незадолго до нашей свадьбы, в октябре 1957 года, опубликовала в издательстве «Минюи» под псевдонимом (чтобы не втянуть ни в какую историю родителей и не упоминать их фамилии) красивый, изящный эротический рассказ, короткий и свободный от ненужных подробностей, правдивый и честный, под названием «Картина». Рассказ был написан явно под влиянием моих собственных сексуальных пристрастий, но, без сомнения, ощущалось и сильное влияние романа Полин Реаж, которой, кстати, он и был посвящен. Я сам написал к нему краткое предисловие и хладнокровно поставил под ним подпись этого, ставшего тогда (и навсегда) столь знаменательным автора-«подпольщика», чья личность оставалась тайной и порождала столько вопросов.

Жером Линдон, по дружбе посвященный в заговор и ставший нашим сообщником, играл по воскресеньям утром в шары с Жаном Поланом на арене древнего цирка, сохранившегося еще с тех времен, когда Париж называли Лютецией, под окнами дома Жана. И вот однажды он в перерыве между двумя партиями сообщил Полану (если вы хотели сохранить его расположение, надо было непременно дать ему выиграть, но сделать это следовало не грубо, а очень умело и тонко) о предисловии, якобы присланном в издательство Полин Реаж, причем сообщил как бы между прочим, словно речь шла о пустячке, способном позабавить Полана. Жан с плохо скрытым недоверием выслушал Линдона и даже не сумел скрыть, насколько неприятно поразило его это известие (так как «История О» подвергалась судебному преследованию со стороны властей при том, что никто не признавался в авторстве, псевдоним не был за кем-либо закреплен и не находился под защитой закона, а потому им и мог воспользоваться каждый и всякий). Полан говорит: «Дайте мне рукопись, и я постараюсь разузнать, кто на самом деле скрывается под этим именем». В следующее воскресенье он вынес свой вердикт: само произведение обладает, несомненно, большими достоинствами, но вот предисловие — глупое, нелепое, идиотское, и его мог написать только жалкий обманщик, посредственность!

Несмотря на советы Полана, мы сохранили предисловие, в котором я утверждал, что при подобных садо-мазохистских отношениях одна только жертва, и только она, управляет игрой, ведет ее, следит за ее развитием, обеспечивает ее успех или обрекает на неудачу. Но чтобы продемонстрировать мою добрую волю, мои добрые намерения по отношению к «господину тайному советнику от филологии», а еще вернее, к «господину серому кардиналу от филологии», коему я был многим обязан, несмотря на его излишнюю подозрительность и обидчивость, а также на многие другие недостатки, странности и причуды (он, например, терпеть не мог, чтобы над ним подшучивали, но зато сам очень любил сыграть с кем-нибудь шутку, иногда даже злую), так вот, в знак моих добрых намерений по отношению к Полану я в конце концов заменил «спорное» имя инициалами П.Р., что для меня означало «Поль Робен». Поль — мое второе имя, доставшееся мне по наследству, по традиции, от моего деда и крестного, Поля Каню.