Читаем Рок в Союзе: 60-е, 70-е, 80-е... полностью

Затем, у "Битлз" были мелодии. Для русского уха это необходимо. Хороший ритм и сочный звук всегда приветствуются, но без красивых, напевных мелодических линий шансы на настоящий успех сводятся к минимуму. Именно поэтому "Роллинг Стоунз" никогда не были у нас реальными соперниками "Битлз", а посредственные малоприметные группки вроде "Смоки" возводились в ранг суперзвезд. (И поэтому я завален сейчас по уши письмами от радиослушателей, возмущенных моими критическими высказываниями в передаче о жалких "Модерн Токинг"…) Часто и от разных людей я слышал одну и ту же фразу: "Битлз" попали в "десятку". Да, у них было все, и если вы хотите почувствовать, в чем страшно нуждались миллионы молодых сердец в России, то достаточно послушать "Ши лавз ю йе, йе, йе…". Радость, ритм, красота, спонтанность. Идеалист Васин называет это одним словом: "любовь". То, что, как известно, нельзя ни купить за деньги, ни получить в качестве премии за отличную работу или учебу.

Трещина между поколениями ("проблема отцов и детей"), которую наметили стиляги и стимулировал молодежный фестиваль, стала стремительно разрастаться. Взлелеянная тоталитарная "общность" культурных устремлений вдруг стала разваливаться. Уже не единичные фанатики, а массы "детей" поставили жирный крест на ариях из оперетт, спортивных маршах, "слезоточивых" романсах и прочих казенных программах и отдались во власть нездешних "электрических" ритмов. Теперь это не было данью моде и снобизму: за искренность "Битлз" фаны платили своей искренностью. Новый язык так манил и был так доступен, что мало было слушать, хотелось попробовать высказаться самим. Наверное, хотелось просто радоваться, попугайничать и "балдеть"… Но за этим стояло нечто большее — "всенародный подъем рока", по словам Коли Васина. Они впервые почувствовали свое право на независимое самовыражение. Русский рок пошел!

Продолжим монолог Градского.

Итак: "…Все обрыдло, кроме "Битлз". Я жил недалеко от Московского университета и часто ходил на вечера интерклуба. Там было много студенческих ансамблей — эстрадных и джазовых. Однажды в одной из комнат я обнаружил настоящую бит-группу польских студентов — она называлась "Тараканы". Я нагло заявил им, что хочу с ними спеть. Сначала эти ребята посмеялись, потом согласились. Первый концерт я пел вообще без микрофона, и так громко, что одна дама из зала попросила: "Нельзя ли потише?.." С "Тараканами" я выступил еще несколько раз, а потом познакомился с Михаилом Турковым — он тоже играл на электрогитаре и пел. Мы нашли ритм-секцию, Вячеслава Донцова и Виктора Дегтярева, и так возникла моя первая группа — "Славяне".

Это произошло в начале 1965 года, и "Славяне" были, по-видимому, третьей по счету "русской" рок-группой в Москве. Первые — "Братья", но они существовали очень недолго, вторые — "Соколы". "Славяне" и "Соколы" конкурировали между собой: группа Градского ориентировалась на репертуар "Битлз", "Соколы" — на "Роллинг Стоунз" и, впоследствии, "Манкиз". В Ленинграде первыми были "Странники" (начало 1964 г.), затем "Лесные братья", "Авангард" и "Аргонавты". Все группы играли только на танцах — в фойе институтов, школах, студенческих кафе и общежитиях[11] — и получали за выступление по 50—100 рублей, по договоренности с организаторами. Вся аппаратура была самодельной. Например, оборудование "Славян", сконструированное неким Сашей Королевым, состояло из трех 25-ваттных гитарных "комбо" и 100-ваттной голосовой системы. Стоил весь комплект 1000 рублей.

Постепенно создавалась рок-община (хотя слово "рок" вообще не имело хождения, вся новая музыка называлась "биг-бит" или просто "бит"). Внешне новая прослойка еще мало отличалась от окружающих и никак специально себя не называла, разве что "битломанами" иногда. Ребята старались быть похожими на "Битлз": прически и пиджаки-"битловки" с круглым воротником и без лацканов (кажется, сами ливерпульцы называли это "китель Неру"). А также белые рубашки и галстуки.

А. Б. Градский

Поклонники биг-бита мигрировали по танцплощадкам. Разумеется, никакой рекламы не было и вся информация о выступлениях групп передавалась из уст в уста. Там же происходил и популярнейший в то время обмен фотографиями: Джона и Пола, концертных снимков, репортажи с пресс-конференций… Фотографии даже давали "в аренду" — полюбоваться несколько дней. Незаметно возникла подпольная индустрия и "черный рынок": перезапись пластинки стоила три рубля, сама пластинка — двадцать, тридцать.

Самыми преданными фанами англо-американского рока были сами музыканты. Их священной миссией и главной заботой было спеть и сыграть как можно ближе к оригиналу, скопировать в точности каждый звук, тембр каждого голоса. И это вовсе не считалось недостойным имитированием — напротив, было очень почетным и целиком соответствовало ожиданиям публики. Записи оставались вещью не очень доступной, дискотек не было, и живые меломаны в форме местных бит-групп отчасти компенсировали музыкальный голод.