Чабби Чеккер дал первый импульс, а затем появилась масса твистов собственного производства: "Лучший город Земли" (имелась в виду Москва), "Черный кот", "Последняя электричка", "Эй, моряк, ты слишком долго плавал" и сотни других. Поп-кумиры тех лет — Муслим Магомаев, азербайджанский красавец с пылким взором и оперным голосом, и томная полька Эдита Пьеха, певшая по-русски с нарочитым нездешним акцентом… Бурные события последующих лет заставили всех напрочь позабыть веселую эру советского твиста, но в середине 80-х произошло настоящее возрождение духа "черных котов". "Браво", "Стандарт", "Мистер Тви-стер", "Ва-Банк" и некоторые другие молодые и чуждые тяжеловесной "серьезности" нашего рока ансамбли неожиданно вытащили на свет остроносые ботинки, платья в горошек, манеры стиляг и мелодии твиста. Смешно, но это насторожило публику: издевка? подвох? пародия? "Нет, просто мы поем песни наших отцов", — заявил в телеинтервью лидер "Браво", и этот ответ всех успокоил.

Сейчас, слушая старые твистовые пластинки, мне кажется, что эти песенки были намного живее и забавнее, чем большая часть советского "подпольного" рока 60—70-х годов. Но я могу понять, почему рок-публика тогда отвергала эту продукцию. Здесь дело не только в глупых текстах и кукольных исполнителях: главное, чего не хватало, — это настоящего "электрического" звука. Все эти записи были сделаны в традиционной фокстротной аранжировке, с медными секциями, аккордеоном и без намека на электрогитары, а зачастую даже и без ударных.

Тем временем, несмотря на обструкцию со стороны прессы[13], ливерпульские "жучки-ударники" настойчиво стучались в дверь, а местная "электрическая" самодеятельность, даже находясь в вакууме, набирала очки и развращала публику на танцплощадках. Шаг к официальной адаптации рока был неизбежен, и в конце 1966 года на профессиональную сцену были выпущены первые официальные бит-группы: "Поющие гитары" в Ленинграде и "Веселые ребята" в Москве. Перед любительскими компаниями у них был ряд веских преимуществ: аппаратура и инструменты закупались для них в братских странах посредством Минкульта, гастроли проходили интенсивно и приносили доходы значительно выше среднестатистических (выше даже, чем у шахтеров), особых проблем с радио и фирмой "Мелодия" не возникало. Однако приходилось идти и на определенные жертвы: любимый английский язык был не в почете у худсоветов, равно как и особо длинные волосы, а также "форсированная" манера пения. Более того, и сами слова "рок" и "бит" не приветствовались, так что эти коллективы, как и десятки других, хлынувших вскоре в филармонии, получили официальное наименование "вокально-инструментальных ансамблей" (ВИА). Это была дисциплинированная или, точнее, кастрированная версия "биг-бита". В ВИА обычно насчитывалось порядка десяти человек (ритм-секция, пара гитар, орган, пара медных и несколько солистов, иногда с тамбуринами), и репертуар состоял из бодрых инструментальных пьес, вялых русскоязычных версий английских хитов и в основном обычных рутинных поп-песенок в умеренно электронной "обработке".

Ужасно скучно, но это был этап в культурной революции — особенно сенсационный для провинции, где люди всерьез думали, что электрогитары включают в сеть, как радио, и тогда они звучат громче.

Глава 3

Ростки сознания

А. Градский

Птицеферма

есной 1968 года мы вернулись из Праги домой. Здесь все было уже в порядке. Первое, на что я обратил внимание в Москве, было обилие модных клешеных брюк; первое, что я услышал еще на вокзале, была русская версия "Вдруг ты полюбила меня" из репертуара "Тремелоуз"[14]. Жизнь продолжалась. Товарищ по новому классу сводил меня в Студию электронной музыки, где Эдуард Артемьев и другие композиторы экспериментировали с первым советским синтезатором "АНС" (созданным А. Мурзиным), работавшим по оптическому принципу: на большом "закопченном" стекле можно было нацарапать какую-нибудь загогулину, и этот "рисунок" издавал неслыханные звуки.

Следующим летом, когда американцы летали на Луну, я попал на первый рок-концерт. Играли "Тролли" и "Оловянные солдатики" (последние, по слухам, существуют тихо до сих пор). Дело было в бит-клубе у метро "Добрынинская". Бит-клубы возникали в Москве чуть ли не каждый месяц, но тут же закрывались трусливым начальством. В конце 60-х людям в строгих костюмах было от чего прийти в ужас: города захлестнула форменная эпидемия рока. Такого не было ни до, ни после… Сотни дворовых групп, тысячи гитар, сотни тысяч неистовых поклонников и поклонниц. Натуральный бум, сродни стихийному бедствию.