Читаем Рок в Союзе: 60-е, 70-е, 80-е... полностью

В начале 70-х рок для себя открыла и часть респектабельной аудитории, так называемой творческой интеллигенции. Великим откровением для них стала рок-опера "Иисус Христос — суперзвезда". Они не выносили "ублюдочных" ритмов рока, пока их не украсило звучание симфонического оркестра и помпезные клише арий и увертюр. Впрочем, сами рокеры тоже искренне возрадовались. Они любили свою музыку, но как-то сжились с мыслью, что она находится вне "истинного искусства", и в глубине души чувствовали себя не только отверженными, но и немножко "моральными уродами"… Авторитет классики насаждался повсюду и с детства, поэтому даже от самых фанатичных приверженцев рока можно было услышать признания типа: "Конечно, Бах и Бетховен — это высоко, это супер… Жаль, что я эту музыку почему-то не люблю". Соответственно, одним из популярнейших аргументов в поддержку и защиту "убогого" рока стало то, что "эта музыка готовит молодежь к пониманию великого классического наследия", и в подтверждение — "Картинки с выставки" в интерпретации "Эмерсон, Лэйк и Палмер"…

Из веселого "гетто" рок стал потихоньку превращаться в нечто более престижное. Первым, кто это почувствовал в Москве и нашел в себе смелость сделать шаг из относительно благополучного мира джаза в роковую резервацию, оказался знакомый нам Алексей Козлов. В конце 1972 года он скооперировался с компанией "подпольных" рокеров и основ ал "Арсенал" — ансамбль с духовой секцией, несколькими вокалистами и репертуаром из сочинений "Кровь, пот и слезы", "Чикаго" и почти всего "Иисуса — суперзвезды". Козлов понес идею "окультуренного" рока в массы интеллектуальной публики. Характерно, что один из первых концертов состоялся в знаменитом "левом" Театре на Таганке. Одним из вокалистов "Арсенала" был настоящий иранец. В отличие от большинства других исполнителей он пел по-английски с хорошим произношением.

Именно на одном из ранних концертов ансамбля Козлова — как сейчас помню, в Центре онкологии — я впервые попал в настоящую свалку у входа с риском сломать ребра. Дикий ажиотаж сопровождал почти все выступления рок-групп: залы небольшие, билетов было мало, и толпа шла напролом, ломая двери и карабкаясь в окна. Из воспоминаний А. Градского: "Это было летом 1971 года. Мы должны были играть на танцах в фойе в Институте народного хозяйства. Было продано полторы тысячи билетов, и кто-то напечатал еще тысячу фальшивых. Мой ударник забыл дома палочки, и я поехал за ними. А когда вернулся, толпа у входа была такой, что я не мог протиснуться к дверям. Я им говорил: "Я — Градский, мне надо пройти", но вокруг посмеивались и отвечали: "Все тут Градские, всем надо пройти". (Вот парадокс: поскольку пресса и ТВ были "вне игры", мало кто из публики знал в лицо своих кумиров! — А. Т.) Но играть надо было — мы взяли деньги вперед… Тогда мне не оставалось ничего другого, как полезть вверх по стенке, цепляясь за водосток и уступы плит. Я добрался до первого подвернувшегося открытого окна на втором этаже, влез туда и оказался прямо на заседании комитета комсомола. Люди там, конечно, выкатили глаза. Ну что, я отряхнулся, говорю — извините, у нас тут танцы — и прошел в дверь. На танцах тоже было весело: человек восемь девушек в середине зала разделись догола и плясали, размахивая лифчиками. Дружинники увидели это с балкона и стали пробираться к ним, но пока они протискивались, те уже успели одеться".

"Скоморохи": Градский, Фокин

Фото А. Агеева

Иванов

Не знаю, что это были за девушки, но "групи"[18], и самые настоящие, у нас тоже появились, и, я думаю, без всяких подсказок с Запада. Они ходили на все "сейшена" (еще одно популярное жаргонное слово, означающее "рок-концерт"), носили самые отважные мини-юбки и полупрозрачные гипюровые блузки, танцевали около сцены и привлекали внимание. Никакого специального названия у них не было, но все знали, кто они такие, и относились к ним с уважением. Предводительницей команды московских "рок-подруг" была невысокая брюнетка с прямым пробором и довольно потрепанным (или всегда слишком сильно накрашенным) лицом, по слухам, дочь полковника.

Да, друзья, очень весело было в то время. Энергия, энтузиазм, новая жизнь, независимость. Обо всем этом принято вспоминать с чувством острой ностальгии — как о первой любви и вообще вдохновенной юности. Но, кажется, атмосфера рока была гораздо интереснее и авантюрнее, чем сами группы. Почти все ансамбли играли то, что можно было услышать на пластинках, причем в гораздо лучшем исполнении. На "сейшенах" царили корявые местные Хендриксы, Клэптоны, Джимы Моррисоны и Роберты Планты. Они самозабвенно копировали и редко понимали, о чем поют.

А публика и не хотела ничего другого. Коля Васин вспоминает, что "Кочевников", первую ленинградскую группу, которая стала петь по-русски, часто освистывали и вообще не очень уважали. Русский язык считался чем-то вроде атрибута конформизма, знаком принадлежности к "вражеской", не-роковой системе ценностей.