Читаем Рихард Зорге полностью

«Милая К. Пользуюсь возможностью черкнуть тебе несколько строк. Одновременно посылаю тебе и пакет с подарками. Среди вещей имеется также шерстяная фуфайка, которую ты можешь дать Вилли… Как можно скорее сообщи номер твоих ботинок, чтобы я смог наконец тебе послать их. Они здесь относительно дешевы. Я живу хорошо, и дела мои, дорогая, в порядке. Если бы не одиночество, то все было бы совсем хорошо. Но это все когда-нибудь изменится, так как г-н директор заверил меня, что он выполнит свое обещание. Теперь там у вас начинается зима, а я знаю, что ты зиму так не любишь, и у тебя, верно, плохое настроение. Но у вас зима, по крайней мере, внешне красива, а здесь она выражается в дожде и влажном холоде, против чего плохо защищают и квартиры, ведь здесь живут почти что под открытым небом: если я печатаю на своей машинке, то это слышат почти все соседи. Если это происходит ночью, то собаки начинают лаять и детишки плакать. Поэтому я достал себе бесшумную машинку, чтобы не тревожить с каждым месяцем увеличивающееся детское население по соседству. Как ты видишь, обстановка довольно своеобразная. И вообще тут много своеобразия, с удовольствием рассказал бы тебе, чтобы вместе посмеяться, ведь когда все это наблюдаешь вдвоем, вещи выглядят совсем иначе, особенно при воспоминаниях. Надеюсь, что скоро ты будешь иметь возможность порадоваться за меня и даже погордиться и убедиться, что “твой” является вполне полезным парнем. А если ты мне чаще и больше будешь писать, я смогу себе представить, что я к тому же еще и “милый” парень. Итак, дорогая, пиши, твои письма меня радуют. Всего хорошего, люблю и шлю сердечный привет. Твой И.».

Рихард надеялся, что в следующем, 1937 году, как обещал ему Урицкий, в Токио прибудет замена и он сможет вернуться в Москву. Четырехлетнее пребывание за рубежом в сложных условиях, практически круглосуточная разведывательная работа, необходимость постоянной осторожности — от всего этого он очень устал. Постоянное напряжение не могло не сказаться на состоянии его нервной системы. После политического письма Зорге стал опасаться возобновления обвинений его в связях с троцкистами, как это имело место во время его работы в Коминтерне. Указания Центра нередко содержали и оценку добытых им документов, причем не только позитивную, например: «устаревший материал», «неактуальные сведения» и т. п. Это практиковалось в Разведывательном управлении по отношению ко всем резидентурам, но Рихард воспринимал их болезненно, считая проявлением недоверия.

Большой стресс вызвала у Зорге потеря связи с Висбаденом, которая произошла в конце 1936 года. Когда Клаузен доложил об этом, Рихард набросился на него с упреками, вспомнив о трусости Бернхарда. Добываемую резидентурой важную информацию следовало оперативно направлять в Центр, но теперь он был лишен радиосвязи. Резидент высказал серьезные обвинения в адрес своего радиста, они даже серьезно поссорились, но связи по-прежнему не было. Макс убедил его, что причина, видимо, заключается в каких-то сбоях на радиоузле во Владивостоке. Зорге срочно через Шанхай направил письмо в Центр:

«Дорогой директор! Тяжелый кризис в воздушном сообщении все еще продолжается. Я вынужден снова послать человека к Алексу с предложениями о новой организации связи. Использую этого посланника для передачи небольшой почты. Обращаю ваше внимание, где Викс (псевдоним Рамзая для информационной переписки. — В. К.) сообщает о японо-германском договоре. Кроме того, я прошу учесть, что кризис связи может быть ликвидирован лишь при вашей помощи, и поэтому прошу уделить этому вопросу серьезное внимание. Уверяю вас, т. директор, что это состояние для нас невыносимо, и мы делаем все от нас зависящее, чтобы его преодолеть. Будьте уверены, что все, что касается нас, и в особенности нашего друга Фрица, мы сделаем. Это не небрежность, не леность, не бюрократизм с нашей стороны. Мы сами от этого состояния страдаем в первую очередь. Надеемся получить помощь от вас. Верный вам Рамзай».