Читаем Реки Аида полностью

Латинское междометие «увы!» хорошо передавало состояние духа Попельского, когда — отбросив нервно письмо на конец стола, — он добрался до телячьего шницель, сбрызнутого слегка лимоном. Мясо в хрустящей панировке было превосходное и сочное, но он почти не чувствовал его превосходного вкуса. Очередной план действия сгорел на пустом месте — отсутствие какой-либо информации о Ставском — это одновременно отсутствие аргументов, которые бы побудили управляющего борделем на Бальоновой к сотрудничеству и к свидетельству об извращенных посетителях. Нечем припугнуть этого жида, невозможно его шантажировать, остается один-единственный метод: жестоко с ним обойтись, силой заставить его говорить! Было это, однако, очень рискованно: одна вероятная жалоба Ставского на насилие полиции не была бы нужна, особенно сейчас, когда пристальный и недоверчивый взгляд начальников покоился на Попельском — недавно восстановленном на службе после многих перипетий, несубординаций и злоупотреблений властью.

Он налил себе водки из маленького, стограммового графинчика, одним глотком выпил и закусил шницелем. Алкоголь и вкусная еда пробудили в нем энергию.

Сначала поискать что-то на Ставского… Да, так и надо… Я буду следить за ним день и ночь! — говорил он мысленно сам себе. — Начну сегодня же!

Он выпил еще один бокал и посмотрел на большие часы, которые только что пробили четыре часа дня.

— Но сначала простой и менее трудоемкий проект, — сказал задумчиво Ганне, которая собирала со стола пустые тарелки. — Я должен сейчас позвонить профессору Кульчинскому!

— А зачем? — машинально переспросила служанка, которой уже досаждало молчание ее пана.

— Профессор Кульчинский опознал цветок, — ответил он ей невольно. — И заявил, что он не вызывает аллергии и не обжигает. Но, может, ошибся и найденные у Ханасувны лепестки не жасминовые? Может, это совсем другой цветок, которым хитрые продавцы подменяют трудный для содержания Jasminum? А может, именно тот другой цветок вызывает аллергии и обжигает? Как он называется? Ну как? Я забыл… — Ганна взмахнула рукой и пошла с подносом на кухню. Попельский вовсе даже этого не заметил. Он вытер рот салфеткой, закурил папиросу, сел в кресло под часами и начал громко говорить сам с собой. — Конечно! — Шлепнул ладонью по лысины. — Он называется стефанотис! А поэтому, primo, нужно узнать от профессора, стефанотис обжигает ли и вызывает зуд! Флористка призналась, что цветы очень похожи, почти неразличимы… Вопрос о стефанотисе предполагает, что ученый ошибся… Но может ли ошибаться такой ботаническая слава, как Кульчинский? А может, именно так и было и хорошо не распознал старые и высохшие лепестки! Он сам, впрочем, подчеркнул в разговоре с Виликом, что не имеет стопроцентной уверенности. Это все нужно узнать, потому что, быть может, ждет меня снова рейд по цветочным магазинам, где на этот раз я буду спрашивать о стефанотисе! И хорошо! И буду спрашивать до конца! А потом я найду этого ублюдка, который покупал стефанотис на отвратительное свидание с Элзунией!

Он встал, побежал в прихожую и сел за маленький столик, на котором стоял современный бакелитовый аппарат. В телефонной книге он нашел адрес и номер телефона ботаника. Он набрал пять цифр — 289-29 — и слушал медленный сигнал.

— Квартира профессорства Кульчинских, — услышал он через некоторое время тихий женский голос. — Я слушаю.

— Добрый день. Говорит комиссар Эдвард Попельский из криминальной полиции. Могу ли я просить к аппарату панна профессора?

— Пан профессор уехал вчера в Варшаву и вернется завтра. — Женский голос был еще тише, как будто собеседница Попельского раскрывала великую тайну. Затем он услышал шепот, а потом другой женский голос, властный и решительный:

— Алло, говорит жена профессора. По какому делу вы звоните, комиссар? Что случилось?

— Ничего не случилось, уважаемая пани профессорша. Ваш супруг помогал нам в качестве эксперта… — Попельский не мог подавить вздоха профессии. — И снова я хотел его кое о чем спросить… Ну что ж, нет так нет… До свидания, уважаемая пани!

Он вернулся в гостиную, открыл окно, втянул в легкие влажный воздух и уставился на Иезуитский сад. Голые деревья мужественно сопротивлялись порывам ветра. Он решил не сдаваться — так же, как они.

Перекуй в свою пользу эту временную неудачу, — думал он. — Отсутствие профессора — это выгода. Если ученый ошибся и определяет этот цветок как стефанотис, то тебя ждет трудоемкий труд нового хождения после цветочным магазинам и выспрашивания. Этот труд поэтому будет поистине безнадежен, потому что стефанотис является распространенным цветком и в цветочных магазинах никто, наверное, не запоминал клиентов, которые его покупали. А значит, это, в общем, хорошо, что профессора нет! Ты сэкономишь немного времени! Ну, за работу! Время подвести итоги!