— Профессор Кульчинский опознал этот цветок как жасмин многоцветковый, — повторял Попельский терпеливо. — Это растение не имеет никаких едких соков, которые вызывали бы кровоподтеки на бедрах ребенка. Но флористы часто вместо настоящего жасмина продают его имитацию, а именно… Как это называлось? Забыл… И если то, что было найдено на жертве, это лишь имитация, то, возможно, это имитация вызвала кровоподтеки, а не жасмин. Не могу этого сейчас проверить, потому что профессора Кульчинского нет во Львове, а для меня важно, должен ли я искать клиентов, которые купили ботанический оригинал, или тех, что купили копию. Только это я сказал в начале нашего разговора.

— Этот оригинал сильно ли пахнет? — спросил задумавшийся медик.

— Да.

— А копия?

— Тоже!

— Пан комиссар, — сказал медленно Пидгирный. — У преступник может быть аллергия на интенсивный запах цветов, и могло у него возникнуть резкое потрясение. Вот, что сопровождает такие реакции: кожа становится в огне, глаза сильно болят и слезятся, насморк заполняет нос, а язык разбухает и превращается в кляп… до этого анасарка.

— Я филолог, но латынь медицинскую хорошо не знаю…

— Отек, а тут имеем отек Квинке, — медик посмотрел на Попельского с неким удивлением. — Выглядит это все так в хронологическом порядке: сдавление, удушье, обильный пот, потеря сознания, судороги, а в конце концов… здесь слушайте внимательно! а в конце…

Подождали некоторое время, пока пройдет их пожилая женщина с маленькой девочкой, держащейся сбоку от нее.

— …бессознательное извержение кала или мочи или обе эти вещи одновременно!

— Встречали вы когда-нибудь такого человека аллергика? Это может ли быть Фердинанд граф Незавитовский? Или можете вы тут нарушить врачебную тайну?

— Комиссар, — Пидгирный цедил слова с холодной твердостью, — заявляю вам со всей силой, что в этом вопросе я поступился бы этикой и нарушил бы врачебную тайну. Но на самом деле, и добавлю: к сожалению, никого такого никогда лично не встречал и не видел.

— А кто таких лечит? Врач какой специальности?

— Атопии, потому что так называют различные аллергические реакции, пытаются лечить лучами Рентгена или легкими электроразрядами. Насколько я знаю, такие процедуры выполняют на Кульпаркове, а также в нашей университетской клинике нервных болезней. И здесь, и там, предупреждаю ваш следующий вопрос, не предоставляет вам каких-либо списков пациентов. Думаю, что прикажет им это прокурор, судья следственный или руководитель львовской Медицинской палаты. А теперь прошу меня простить…

— Еще одно, доктор, — сказал быстро Попельский. — Были ли на теле или, лучше, в теле ребенка какие-то следы, свидетельствующие о насилии, об изнасиловании?

— Нет. Ни на теле, ни в области половых органов не было никаких дополнительных повреждений, которые могли бы свидетельствовать о насилии в отношении этой девочки, — ответил глухо медик.

Подал руку полицейскому и двинулся в сторону темного дома.

Комиссар стоял в задумчивости, не переживая за небольшую изморось, которая, раздуваемая ветром, оседала на его шляпе. Он думал так интенсивно, что не заметил полицейского патруля, который проходил мимо. Не дошло до него приветствие: «Доброе утро, пан комиссар!» Ни брошенный успокоенным голосом комментарий: «Смотрите, братья, этот дворник из школы принял нашего Лыссого за советского шпиона!»

Попельский ничего не слышал. Втягивал в ноздри запах следа.

23

Из маленькой улочки Святого Михаила у отеля «Народная Гостиница» выехала грязная и сильно поржавевшая транспортная трехколка марки «Морган». Повернула направо, а потом налево — на презентабельную улицу Сикстускую. Перекатилась медленно и остановилась через несколько десятков метров. Своей запущенностью контрастировала сильно, с красивыми домами, среди которых настоящей жемчужиной было прекрасное модерновое здание с овальными окнами, предваренными аллегорическими фигурами. Там в просторных и прокуренных залах над типографией Артура Голдманна собирались по четным дням недели на бридж все львовские сливки артистические и политические.

Двое крепких мужчины, стиснутых в кабине, не выглядели ни ее членами, ни порядочными гражданами, которых бы восхищали сокровища модерновой архитектуры Львова.

Они сидели в тишине и в молчании, внимательно наблюдая за пустой улицей, засыпаемой дождливо-снежной вьюгой, которая выдувала всех прохожих, так же, впрочем, как и полицейские патрули. Если бы не покачивающиеся на канатах и рассеивающие желтоватый свет фонари и несколько несколько полупьяных, направляющихся со стороны Гетманских Валов, улица казалась бы совсем замершей.

Немного оживленней стало около десяти часов вечера, когда появились частные экипажи и автомобили, а также городские пролетки. Вскоре из ворот высыпались бриджисты, обсуждающих горячо интересующих партиях.

Среди них был Фердинанд граф Незавитовский. Прощаясь с другими игроками, стоял на улице, оглядывался за своим шофером и протирал мокрые очки.