Читаем Ребекка полностью

Ребекка

Perhaps it was just as well, for I should have made a poor companion, and he must have read my face.	Возможно, это и к лучшему, я была бы плохой собеседницей, и он, возможно, все прочитал бы у меня на лице.
I know I cried that night, bitter youthful tears that could not come from me today.	Я знаю, что плакала той ночью, плакала горькими слезами юности, которых у меня больше нет.
That kind of crying, deep into a pillow, does not happen after we are twenty-one.	После двадцати лет мы уже не плачем так, зарывшись лицом в подушку.
The throbbing head, the swollen eyes, the tight, contracted throat.	Биение пульса в висках, распухшие глаза, судорожный комок в горле.
And the wild anxiety in the morning to hide all traces from the world, sponging with cold water, dabbing eau-de-Cologne, the furtive dash of powder that is significant in itself.	Отчаянные попытки утром скрыть следы этих слез, губка с холодной водой, примочки, одеколон, вороватый мазок пуховкой, говорящий сам за себя.
The panic, too, that one might cry again, the tears swelling without control, and a fatal trembling of the mouth lead one to disaster.	И панический страх, как бы опять не заплакать, когда набухают влагой глаза и неотвратимое дрожание век вот-вот приведет к катастрофе.
I remember opening wide my window and leaning out, hoping the fresh morning air would blow away the tell-tale pink under the powder, and the sun had never seemed so bright, nor the day so full of promise.	Помню, как я распахнула окно и высунулась наружу, надеясь, что свежий утренний воздух смоет предательскую красноту под пудрой. Никогда еще солнце не светило так ярко, никогда день не обещал быть таким хорошим.
Monte Carlo was suddenly full of kindliness and charm, the one place in the world that held sincerity.	Монте-Карло неожиданно преисполнился доброты и очарования, единственное место на свете, в котором была неподдельность.
I loved it.	Я любила его.
Affection overwhelmed me.	Меня захлестывала нежность.
I wanted to live there all my life.	Я хотела бы жить здесь всю жизнь.
And I was leaving it today.	А я сегодня уезжаю.
This is the last time I brush my hair before the looking-glass, the last time I shall clean my teeth into the basin.	В последний раз причесываюсь перед этим зеркалом, в последний раз чищу зубы над этим тазом.
Never again sleep in that bed.	Никогда больше не буду я спать на этой кровати.
Never more turn off the switch of that electric light. There I was, padding about in a dressing-gown, making a slough of sentiment out of a commonplace hotel bedroom.	Никогда не погашу здесь свет... Хорошенькая картинка - брожу в халате по комнате и распускаю нюни из-за самого обычного гостиничного номера.
'You haven't started a cold, have you?' she said at breakfast.	- Вы, надеюсь, не простудились? - спросила миссис Ван-Хоппер за завтраком.
'No,' I told her,	- Нет, - сказала я.
'I don't think so,' clutching at a straw, for this might serve as an excuse later, if I was over-pink about the eyes.	- Не думаю, - хватаюсь за соломинку, ведь простуда сможет послужить объяснением, если у меня будут чересчур красные глаза.
'I hate hanging about once everything is packed,' she grumbled; 'we ought to have decided on the earlier train.	- Терпеть не могу сидеть на месте, когда все уложено, - проворчала она. - Надо было нам взять билеты на более ранний поезд.