Читаем Разграбленный город полностью

– И прошу вас, приходите пораньше и уходите тоже как можно раньше. Ненавижу, когда подобные пирушки затягиваются.

В результате Принглы пришли в «Атенеум» слишком рано, и им пришлось битых двадцать минут ждать, пока Пинкроуз соберется. Он вышел к ним в древнем смокинге, который был ему короток, а единственная пуговица болталась на нитке.

– Хочу сказать, что я весь в предвкушении, – сказал он почти игривым тоном. – Не терпится познакомиться с этими прекрасными, образованными леди, о развлечениях которых ходят такие легенды.

– Я познакомлю вас с матерями моих студентов, – сказал Гай. – Госпожа Блюм, например, или госпожа Тейтельбаум. Они обе очень образованны и будут рады встрече с вами…

– Нет, нет, – торопливо прервал его Пинкроуз, – я имею в виду других леди. Например, мне все говорили, что надо обязательно познакомиться со знаменитой княгиней Теодореску.

Гай довольно раздраженно ответил, что именно эта княгиня покинула Бухарест.

– Но вообще здесь этих княгинь в избытке. Это всего лишь формальный титул, он ничего не значит. Возможно, вы сегодня встретите с полдюжины подобных княгинь.

Небо над площадью переливалось золотом и серебром, но цвета были блеклые, а дымный, сырой и холодный ветер из парка нес аромат осени.

Гарриет казалось, что в последнее время город помрачнел – не только из-за сезонного запустения (вечерний променад обычно продолжался на протяжении всего октября, но теперь почти иссяк), но и из-за охватившего всех страха. Евреи, разумеется, боялись выходить на улицу, но в последнее время и другие, подобно старому Кодряну, начинали думать, что, возможно, дома им будет спокойнее.

Когда они добрались до гостиной Инчкейпа, залитой золотым светом ламп, Гарриет вздохнула с облегчением. Сам Инчкейп еще не появился. Первый гость – Кларенс – сидел в одиночестве.

Гарриет не встречалась с ним с того раза, когда приходила к нему в квартиру. Он словно удалился от мира. Гай несколько раз звонил ему и предлагал встретиться, но Кларенс всякий раз отказывался, ссылаясь на плохое самочувствие. Гарриет представлялось, что он целыми днями лежит на балконе, глядя на пустошь, и мрачно размышляет о своем несовершенстве, но сейчас он выглядел вполне прилично. Однако никакого желания общаться он не выказал.

Когда Кларенса представили Пинкроузу, он неохотно поднялся на ноги и пробормотал что-то невразумительное. Пинкроуз пробурчал что-то в ответ. Они оба явно были не способны разговорить друг друга, поэтому при первом же удобном случае разошлись и более не пытались беседовать.

Инчкейп появился в прекрасном настроении. Вслед за ним вошел Паули с открытой бутылкой шампанского в руках; ее этикетка была скрыта салфеткой. Когда шампанское разлили, Инчкейп, улыбаясь себе под нос, продемонстрировал им свое новейшее приобретение – лиловое бархатное сердце, на котором под стеклянным колпаком покоились три фарфоровые каллы.

– Забавно, не правда ли? – сказал он. – Купил на базаре Липскани.

Пинкроуз склонился над покупкой, слегка улыбаясь, и согласился:

– В этом есть некое дикое очарование.

Наблюдая за этими двумя мужчинами, Гарриет вдруг заметила, как они похожи, как хорошо понимают друг друга.

– Я вас отвезу в Дымбовицу, – пообещал Инчкейп Пинкроузу. – Там можно найти всякие диковинки, – вам понравится. Иконы, например. У меня в спальне есть целая коллекция икон.

Шло время. Остальные гости не торопились. Наконец прозвенел звонок, но это оказались всего лишь Добсон и Дэвид Бойд.

Обыкновенно оживленный, Добсон был мрачен: он горевал о смерти своего друга Фокси Леверетта. Извинившись, он сказал, что заглянул ненадолго, только лишь чтобы познакомиться с лордом Пинкроузом.

– В миссии настоящий бедлам, – сказал он. – Утром в городе нашли Макгинти – на лужайке за зданием суда. Он в плохом состоянии.

– Вы имеете в виду, что с ним плохо обращались? – спросил Инчкейп.

– Его пытали. По крайней мере, подвешивали за руки и избивали. Спина у него выглядит просто чудовищно. Хочу сказать, что его превосходительство отреагировал блистательно. Он тут же отправился к министру внутренних дел и потребовал тщательного расследования смерти Фокси и этой истории с Макгинти. Сказал, что не сомкнет глаз, пока виновные не будут наказаны. Всё как в добрые старые дни Пальмерстона и Стрэтфорда Каннинга[67]. Министр внутренних дел заплакал. Предполагается, что он гвардист, но тут он сказал: «Вы, англичане, великий народ. Мы всегда любили вас. Некоторые из нас верят, что даже сейчас вы еще можете выиграть войну. Но что нам делать? Слишком много молодых людей. Мы не способны их контролировать».

– Но почему они напали на Макгинти? Что он сделал?

– Ничего, просто его имя было в списке… – Добсон умолк и отпил из бокала, после чего понял, что уже сказал слишком много и должен продолжить. – Перед войной Великобритания, Франция и Румыния составили список инженеров, которым можно доверить подрыв нефтяных скважин, – на тот случай, если немцы оккупируют Румынию. Вишистское правительство передало этот список Германии. Добровольно, хочу заметить. Похищенные были в этом списке.