– Нам уже надоела эта суматоха. Надо отдохнуть. Поэтому на всякий случай я прощаюсь с вами, дорогая моя, – на случай, если вас уже не будет здесь, когда мы вернемся.

Как только Белла положила трубку, Гарриет позвонила Инчкейпу. В его обязанности входило прослушивание немецкой трансляции. Он признал, что накануне вечером слышал и свое имя, и имена Гая и Кларенса.

– Список был огромен, – сказал он. – Они назвали всех инженеров, которые занимают руководящие должности на нефтяных месторождениях. Да, гестапо упоминали. Это всё пустые угрозы. Как бы то ни было, гестапо здесь нет и, надеюсь, не будет.

– Но есть гвардисты! – воскликнула Гарриет. – И они будут очень рады помочь гестапо. Наверняка вы можете закрыть летнюю школу. Там уже и полудюжины студентов не осталось. Гай каждый день сидит там в одиночестве. Совершенно беззащитный. И всё это впустую.

– Совсем не впустую. Летняя школа – это очень важный проект. Таким образом мы как бы демонстрируем свой флаг. Показываем кукиш. Если мы закроем школу, они будут только рады. Нас пытаются запугать. Это психологическая война, но я отказываюсь в ней участвовать. Они хотят, чтобы мы сбежали, – и именно этого-то они и не дождутся.

Гарриет огорошила подобная удаль, и она притихла, мысленно подыскивая хоть какой-нибудь аргумент, чтобы убедить Инчкейпа, но тот не стал дожидаться ее реплики.

– Мне пора, – сказал он. – У меня других забот полон рот. Только что сообщили, что на нас вот-вот свалится Пинкроуз.

Он говорил таким тоном, словно со стороны профессора было чудовищно бестактно явиться именно сейчас.

– Но вы же его ждали?

Инчкейп невесело хохотнул.

– Сказать по правде, со всеми этими делами я совсем позабыл о старике.

– Да уж, худшего момента и не придумаешь, – сказала Гарриет, желая выразить свое сочувствие Инчкейпу, но тот запротестовал:

– Ерунда, эти междоусобицы нас не должны тревожить. Вы слишком нервничаете, дитя мое. Разве король Михай привез бы сюда свою матушку, если бы были причины для беспокойства?

Прежде чем Гарриет успела ответить, Инчкейп повесил трубку. Она ушла в спальню, чтобы переодеться. Жара спадала, и наконец можно было надеть что-нибудь тяжелее шелка или хлопка. Впервые с начала весны она надела голубой льняной костюм, который привезла из Англии.

Увидев ее в этом костюме, Саша расплылся в улыбке и положил руку ей на плечо, не умея скрывать свое обожание.

– У моей матери был похожий костюм, – сказал он.

Хотя было еще рано, Гарриет отправилась в университет. Ей надо было убедиться, что трансляция пока не повлекла за собой никаких последствий.

Дверь была распахнута. Швейцар, как обычно, отсутствовал, и кто угодно мог пройти в здание. Гарриет разозлилась: будь швейцар на месте, он хотя бы мог подать сигнал бедствия в случае нападения.

Присев на скамью в вестибюле, она посмотрела на улицу сквозь дверной проем. Торговки цветами – единственным товаром, который по-прежнему был в изобилии, – как обычно, веселились. Цыганам грозила такая же опасность, как и евреям, но они ничего об этом не знали.

Голос Гая доносился до нее из открытой двери дальше по коридору. Кроме того, где-то вдалеке она услышала «Capitanul». Она так привыкла к этой мелодии, что не заметила бы ее, если бы специально не прислушивалась. Пение приближалось. Гарриет решила, что, если гвардисты попытаются войти, она запрет дверь. Интересно, позволит ли ей миссия завести себе револьвер? Желание уберечь Гая и Сашу понемногу превратилось в навязчивую идею. Сидя в вестибюле и мучаясь сознанием собственной беспомощности, она стала представлять, как силой мысли окружает своих близких защитным куполом.

Сколько студентов слушают Гая? Ее всегда немного раздражали его ученики и то, как они претендовали на его внимание. Гай был убежден, что его силы неистощимы, но Гарриет казалось, что, будь у студентов возможность, они бы выпили его досуха; а теперь он ради них рискует жизнью.

Она тихо подошла ко входу в аудиторию. Вдали по-прежнему звучал «Capitanul». Поющих было немного. Ей представился небольшой отряд, идущий на какое-то кровавое дело.

Дверь в аудиторию была открыта, чтобы создать сквозняк. Прижавшись к стене, Гарриет незаметно заглянула внутрь. Студентов было трое: две девушки и юноша. Они сидели за одним столом, внимательно глядя на преподавателя.

Гарриет сместилась, чтобы увидеть Гая, и поскользнулась на линолеуме, произведя не больше шума, чем мышь, но по аудитории тут же пробежала дрожь. Три головы повернулись ко входу. Гай заговорил медленнее. Не останавливаясь, он взглянул на дверь. Гарриет не шевелилась и едва дышала. Лекция продолжалась.

Она на цыпочках вернулась к скамейке и, довольная, села обратно. Несмотря на кажущееся спокойствие, Гай, как и она, был настороже.

20

Эта пятница стала последним днем работы летней школы. На следующий день Инчкейп позвонил Гаю и сообщил, что новый министр информации приказал немедленно закрыть Британское бюро пропаганды и летнюю школу.