Читаем Растление великой империи полностью

22 июня 1941 года он ушел добровольцем на фронт. Но повоевать ему не пришлось. Рассказывают, что есть даже свидетели, что их грузовик разбомбили немцы. И он был убит. Дед мой тоже прошел ГУЛАГ. Хотя и был участником революции, а затем — комиссаром железной дороги. После выхода на свободу он влачил жалкое существование.

Я очень рано ушел из дому, в 13 лет. Мотался по детским приемникам и колониям. Это горький опыт. Я работал в колхозах, на стройке, завербовался на Таймыр, объездил практически всю страну. Чем я только не занимался. Так было до 22 лет. Тогда я связался с газетой. Сначала — с районной, на Кубани. Это было «Сталинское знамя». С тех пор я и пошел по этой стезе. Работал корреспондентом радио в Черкесии, в газете «Советская Черкесия».

Там, на Ставрополье, у меня вышел первый сборник стихов, там я поставил первые свои пьесы в местном театре. Затем уехал в Москву. Сначала был свободным художником в «Литературной газете». Сошелся с той группой людей, которые заняли сейчас довольно-таки прочное положение в литературе. К сожалению, мы с ними в последние годы резко и полностью разошлись. Это Станислав Рассадин, Булат Окуджава, Бенедикт Сарнов, Лазарь Шиндель и целый ряд других. Но, во всяком случае, эта школа дала мне очень многое. Люди они были образованные, знающие, я многое от них получил.

Пришлось заняться литературными переводами. Переводил по подстрочникам многих поэтов с разных языков — от грузинского до киргизского и татарского. Но вот в 31 год я напечатал первую прозу. Опубликована она была в известном тогда сборнике «Тарусские страницы». Этому способствовали именно те люди, о которых я говорил выше. Они были связаны с Константином Паустовским, и он тоже решил меня напечатать. Так началась моя судьба в прозе. Затем появились первые вещи в «Октябре». Остальные журналы меня отказывались печатать.

— Одно время вы даже были членом редколлегии «Октября». И некоторые диссиденты, впоследствии упрекали вас едва ли не в «сотрудничестве с режимом»…

— Да, я входил в редколлегию «Октября». Но не долго, всего восемь месяцев. Вышел я оттуда после чехословацких событий 1968 года.

Должен сказать, что я никогда особой разницы, кроме качественной, не видел между советскими журналами. «Октябрь» действительно был журналом качественным, хотя и коммунистическим. Но на этом даже Твардовский в конечном итоге разошелся с Солженицыным. Как только Солженицын в «Раковом корпусе», в целом ряде других вещей показал, что он этой идеологии ни под каким видом принимать не желает, они разошлись. Да, «Октябрь» был советским журналом высокого качества, в чем огромная заслуга его сотрудников. В нем был опубликован ряд весьма значительных вещей. Но если вы почитаете его политическую публицистику, то увидите, что она хотя и написана с марксистских позиций, но зачастую блестяще.

Мне рассказала в связи с этим критикесса из «Литературной газеты» одну историю. Она как-то упрекнула Анну Андреевну Ахматову, с которой была близка, в том, что та опубликовала большой цикл стихов в газете «Литература и жизнь». Тогда в сравнении с «Литературной газетой» она считалась вроде бы как «реакционной». И Ахматова сказала мудрую вещь: «Галя, я старый человек, и у меня уже просто нет времени устанавливать микроскопическую разницу между вашими прогрессивными и реакционными органами печати. Этому правилу я и следую».

Так вот, я начал печататься там. После того, как я стал членом редколлегии «Октября», у меня вышла книжечка в «Библиотеке «Огонька», затем — в «Советской России», в «Молодой гвардии» вышла книга прозы. В общем, меня привечать начали.

— Прогремел гром с Запада. Тогда, я полагаю, поток отечественных публикаций иссяк?

— Прекратился. Мне, правда, не в чем обвинить издательство «Советский писатель». Они не посылали на меня никаких доносов и даже выплатили мне пятьдесят процентов аванса за мой не пошедший у них роман. Но после того как «Самиздат», а затем «Тамиздат» обратили на меня внимание, я попал под свет прожекторов наших властей.

— Вы в партии никогда не состояли?

— Никогда. Я человек верующий.

— А как вы стали верующим?

— Через литературу. В конце 50-х годов. Через Достоевского, через философа Бердяева. Как раз в то время к нам стали проникать его книги, книги Флоренского и Сергея Булгакова. Это, впрочем, достаточно типично для интеллигенции моего поколения. Все к вере шли через литературу.