– Ваша соглашательская политика заведёт нас в болото оппортунизма, вы просто не будете поняты народом. А бедняки здесь есть, рабочие тоже. Просто вы еще не нашли должной опоры, потому боитесь разрыва с этими болтунами.

– Может быть. Но я уже сказал, что здесь другие условия и возможности. Это не Питер, где брось палку и попадешь в крамольника. Окрепнем, тогда и заговорим. Вы идёте в волость, вот и попытайтесь повести за собой крестьян, если вам это удастся.

– И поведу! Народ поймет, чего хотят большевики и чего хотят другие партии.

– Тогда с богом! Добрых вам дел, – откланялся Суханов.

7

Россия, как огромные мельничные колеса, начинала раскручиваться. Жернова набирали ход. Попади между этими жерновами – и ты превратишься в ничто. Но россияне, доведенные войной и разрухой до отчаяния, давно уже забыли думать о себе. Окунулись в водоворот страстей, готовились к великим свершениям во имя России, народа российского, но в более широком плане, чем то, что делали когда-то раскольники. Россияне готовились на века изменить строй в России. Сделать новую Россию, великую Россию. Люди забывали о себе, отдавали свои жизни во имя грядущего.

Дворцовый переворот свершился. Царь отрёкся от престола. Власть перешла в руки Временного правительства. Теперь мир может спать спокойно и ждать манны с неба. Временщики обещали дать миру хлеб, вывести Россию из разрухи и, победив германца, покончить с войной. Но не поверили обещаниям рабочие Петрограда, вышли на улицы, где уже гремела выстрелами революция. Задумка буржуазии – убрать одного царя, другого посадить на престол – явно провалилась. Великий князь Михаил отказался от короны. Пророческие слова Энгельса сбывались. Вся нечисть всплыла наверх. В городе грабежи, насилие, убийства. Рабочие и солдаты патрулировали город. Вступали в схватки с черносотенцами, полицией и грабителями. Не хватало оружия. Было решено напасть на Арсенал и вооружиться.

В ночь напали на Арсенал. Здесь был и Федор Силов. Споро разоружили охрану, начали развозить оружие по заводам и фабрикам, мобилизуя всех ломовиков. Пролетариат вооружался. Это не входило в планы заговорщиков. Войска, верные Временному правительству, вышли на подавление восстания. Полиция, казаки – все против рабочих.

С колокольни Александровского собора дробно стучал пулемет. Пули веером поливали мостовую. Там засели полицейские. Бросок под пулеметы дорого обошелся Путиловской дружине. Залегли, затаились. Федор Силов прижался к углу каменного дома, в серых сумерках пытался поймать на мушку прорезь щитка у пулемета. Стало светлее. Пулемет не смолкал. И вот в эту скороговорку вклинился выстрел охотника. Пулемет смолк. Но снова заговорил, зло, взахлёб. Второй выстрел Силова заставил пулемет замолчать. Дружина бросилась к собору, с ходу взяла его. С колокольни, из окон собора, будто чучела, полетели полицейские… Победа!

– Солдаты идут! Гвардейцы идут! Полк георгиевских кавалеров идёт!

– Федор, к пулемету! Занимай оборону! – подал команду Спирин, размахивая маузером.

И тот пулемет, который только что, как из брандспойта, поливал свинцом рабочих, ударил по цепи гвардейцев. Ударил по славе и гордости России, по тем солдатам, которые, не думая о смерти, защищали от немцев Россию, но сейчас превратились в душителей революции, обманутые и брошенные под пули.

Большевики предупреждали рабочих, что это не та революция, которая даст свободу, мир, хлеб, что после этой революции, буржуазной, буржуазия постарается тут же задушить революционные вспышки. Время для социалистической революции не пришло. Но бои уже шли, жернова продолжали раскручиваться.

Георгиевские кавалеры шли в рост, одни падали, другие тут же занимали место упавших. Шли те, кто заставил царя отречься от престола. Шли, как ходили на парадах, не кланялись пулям. Шли молча, без выстрелов.

Федор бросил пулемет, он был бледен. Вскочил, закричал:

– Стойте, гвардейцы! Негоже русским в русских стрелять!

Но его крик потонул в залпах дружины, в гулком шаге наступавших. Дружина дрогнула и начала отступать. Отступать перед этим жутким молчанием, перед хрупом сапог по мостовой. Отошли, рассосались по улицам и улочкам. А гвардейцы всё шли и шли, печатая шаг по брусчатке, шли, оставляя за собой товарищей по оружию, друзей, шли, чтобы показать свою смелость, дерзость, бесстрашие. Шел цвет, шла гордость России.

Спирин выматерился, закричал:

– Как ты смел бросить пулемет? Ты предатель рабочего класса! Тебя надо поставить к стенке! Становись, гад, пристрелю!

Но Спирина одернули:

– Не тронь, с каждым такое может случиться.

– Будь это полиция аль жандармерия, то не бросил бы он пулемет, но это шли герои. Потому не ори! – защищали Силова.

– Верно. Не трожь Силова. Такая оплошка с каждым может быть.

– Ладно, прости, погорячился. Конечно, жутковато убивать тех, кто час назад был с нами, – согласился Спирин и засунул маузер в кобуру.