– Стыдно, товарищи солдаты, признаваться в своих ошибках, в своем неумении руководить такой огромной территорией, как Сибирь, как вся Россия. Но, если это так, то надо признаваться. Признаваться надо, говорить народу правду надо, а когда он узнает, что это не ложь, то не оставит свою родину в беде. Потому буду говорить правду, как бы она ни была горька. Снова на нас идет войной Семенов. Не один Семенов, идут японцы, американцы, чехословаки – все идут, чтобы возродить монархию или что-то подобное, несут на своих знаменах: «Вся власть Учредительному собранию!» Пока те и другие далеко, а близко от нас Семенов. Он идет уверенно, потому что знает наши силы. Белые офицеры, что засели в наших штабах, спешно «самораспустили» армию, с большой поспешностью списали из армии большевиков. Сейчас мы снова организуем армию, но без вашей помощи нам будет трудно.

Мы объявили добровольческий набор в армию, но скажу честно, что из этого мало что получилось. Командующий фронтом просит подкрепления. А его у нас пока нет. Только вы и идущие за вами эшелоны могли бы помочь великому делу завоевания революции. Тем более, что атаману Семенову удалось оттеснить красные части, путь вашему эшелону будет прегражден. Думайте, товарищи солдаты. А пока я вам расскажу о положении в Сибири и на Дальнем Востоке.

Японцы готовы высадиться во Владивостоке вслед за англичанами. Идут они под предлогом «водворения законности и порядка в России». Эшелоны чехов растянулись от Урала до Владивостока. На Сахалине сидит атаман Гамов, чтобы броситься на амурцев, в Южной Маньчжурии – атаман Колмыков, тоже готов ринуться на советскую власть и растерзать ее. Если мы не сплотимся и не дадим отпор атаманам и интервентам, то всё это будет выглядеть примерно так: чехословаки, которые поднимут восстание, уничтожат Советы в Сибири и на Дальнем Востоке, их поддержат интервенты и атаманы. Наша Сибирь с Дальним Востоком будет отрезана от России. И не только отрезана, так враги советской власти попытаются взять Москву и уничтожить все наши завоевания. Кто не с нами, тот с ними! Солдаты, если вы не пойдёте с нами, то попадете к Семенову!

– Снова придется воевать, Евлампий, – простонал Макар Сонин.

– Придется. Куда денешься, ежели просят? Не боись, чует мое сердце, что, сколь бы нас ни убивали, живы будем.

– Да не боюсь я, просто устал. В баньку бы. Ну ин ладно, воевать еще не отвыкли за дорогу.

– Семенов сделает нам баньку. Это уж точно.

А Семенов наступал. Он взял Даурию, оттеснив части красногвардейцев к станции Борзя. Следом поступило известие о восстании чехов и белогвардейцев в Сибири и в Приморье. Пал Омск, вскоре Владивосток и другие города. Семенов взял Борзю, а скоро и станцию Оловянную, здесь было много казачьих станиц, которые явно поддерживали Семенова. До Читы оставалось двести километров. Паника разъедала фронт. Но вот пришло сообщение, что на помощь забайкальцам идут части из-под Омска, Иркутска, Благовещенска. Все они хорошо вооружены, при пушках, большом запасе снарядов и патронов. Укрепилась уверенность в победе.

Макар позже записал: «Семенов оставил нам орудия, много провианту, винтовок и патронов. Но всё же это не победа. Ежели говорил правду Краснощеков, то Советам жить здесь осталось мало. Скоро падут. Но и Семенов – дурак: падут Советы в одном месте, возродятся в другом, это как переходная болячка: зажила на ноге, появилась на руке. И не убить Советы. Зряшная кровь». Бросил свою летопись в котомку, как самое заветное и дорогое, завернув ее в тряпицу.

– Разбили, а дальше чё?

– А дальше скажут, – ответил Евлампий, ковыряя в носу.

7