— В подвале клуба потекли трубы, и в половине помещений стояла вода с дерьмом. Сколько раз говорили Жмыхину: надо что-то делать, пиломатериалы там хранятся, сыреют. Но он и в ус не дул. Мы ходили в подвал за деревянными рейками для стендов и планшетов, а заодно на трубах этими рейками фехтовали. Однажды Маркуша при этом оступился и упал. Выскакиваю со смехом в фойе, что Маркуша в воду с говном упал, а начальнику все равно, тоже ржет, как конь. Вскоре сам за свою бесхозяйственность и поплатился. Дня через три стою я в мастерской, очередной плакат малюю. Вдруг трах-бах, влетает в дверь Маркуша, вопит: «Пожар!» — подскакивает к пожарному крану, хватает кишку и бежит с ней по коридору в фойе. «Открывай воду!» — кричит. Тут и вправду из фойе гарью потянуло. Я думаю: человек знает, что делает, открываю кран. А там всего-навсего кто-то закинул за деревянную обшивку одной из колонн при входе в зрительный зал непотушенный бычок. Труха всякая затлела. Гореть, по большому счету, нечему. Обшивку из ДСП даже газовой горелкой не разожжешь. Вокруг этой вонючки столпилась половина музыкального взвода, из кружки воду сверху льют. Начальник клуба Жмыхин тоже тут как тут. Шею тянет, высматривает. И на всю эту группу развлекающихся мчится Маркуша с кишкой. Я тоже не сообразил, что в пожарном гидранте напор здоровенный, сразу выкрутил барашек крана до отказа. В коридоре грохот, вопли. Кишка, как пружина, сбивает Маркушу с ног, а он вцепился в наконечник, как клещ. Падает с ним на пол, и тут из брандспойта вылетает струя. Бьет в Жмыхина в грудь, и начклуба утекает вниз, в подвал, в ту же воду с дерьмом. Мокрые музы разбегаются, мат, крик поднялся дикий. Слышу, что-то неладно. Закрываю кран и убегаю из клуба через задний ход. Обогнул плац и, будто ничего не зная, возвращаюсь из штаба. Со ступенек клуба потоком течет вода. Разозленные музы матерят и лупят Маркушу. «Что происходит?! Все на одного? А ну оставьте его!» — кричу. Тут из подвала, как русалка, выплывает Жмыхин, весь в говне и каких-то болотных водорослях. Очки свои утопил, а без них он был слепой, как крот. Лапы вперед тянет и кричит: «Где вы? Что случилось?!» Накрылась вслед за джинсами его парадная форма. Слава Богу, хоть струей окна не выдавило. И дырявые трубы после этого происшествия он быстро починил…

93

Через день еду в Хаджимус. Никого из стариков со мной нет. На Серже с Жоржем взвод и общая безопасность, ради которых они не могут отлучиться из города. Федя заступил помдежем, у Тяти свои дела. Гуменюк и Семзенис получили какое-то другое задание. Вместо них Достоевский выделил двух новых бойцов, дав им такую «накачку», что они готовы ехать хоть к черту на рога, лишь бы подальше от своего командира. Остальной состав — тот же, что при поездке в Кишинев. Село отсюда всего в десяти километрах, а от окраины и того меньше.

Проскользнув мимо «Дружбы» и Кинопроката, дежурный автобус комендатуры быстро проезжает компактный микрорайон Ленинский и углубляется в сады и поля. Боев здесь не было, кругом благостный сельский пейзаж. В километре перед селом, у придорожных зарослей, видим пару человек на обочине. Они с оружием, в форме молдавской полиции. Один из них поднимает руку. Не доезжая метров сто, останавливаемся. Мало ли что. Пусть подойдут, потопают у нас на виду. Подходят. Прочитали уже, конечно, что едет объединенная военная комендатура. Водитель открывает им переднюю дверь. Первый полицейский поднимается на подножку, оглядывает своими черными глазами салон и произносит:

— Ребяты, в село не ходите! Там банда. Мы сами туда не ходим.

Вот это да! Неужто после окончания боевых действий полиция до сих пор не может войти в село? У себя порядок не могут навести, а еще к нам в Бендеры лезут! С молдавским опером и одним из миротворцев выходим из автобуса. В ответ на вопросы полицейский отвечает, что местная власть в селе вроде как есть, но Кишиневу она подчиняется только на словах. На деле она под каблуком у бандитов — бывших волонтеров, которые еще до прекращения огня вернулись домой с награбленным барахлом и с оружием в руках. Переглядываемся: что делать дальше? Служба есть служба. Не поехать — окажемся трусами. Не свои, так полицаи будут со смехом в спину тыкать. Хороши «участники», неизвестно чего испугались! Не так страшен черт, как его малюют! И потом, нас много, человек десять, и все бодрятся. Молдавские оперы на родном языке объявляют коллективное решение представителям хаджимусской полиции. Ни слова больше не говоря, они уступают дорогу, и мы едем.