Из центра наш путь лежит в микрорайон Боюканы и пригородное село со смешным для русского уха названием Дурлешты. На Боюканах по-прежнему живут мои однокашники и знакомые, но сейчас не время для встреч. Возвращаясь, проезжаем мимо кинотеатра «Флакэра» вниз и выезжаем на транспортное кольцо в конце центрального проспекта. В недавнем прошлом он носил имя Ленина, а теперь называется бульваром Штефана чел Маре. В принципе, новое название проспекту вполне подходит. Он ухоженный, зеленый, и памятник господарю Молдовы Штефану стоит как раз на нем, на углу парка Пушкина и центральной площади. Но параллельная проспекту улица Искры теперь «страда Букурешти», то есть Бухарестская улица. И это название улице совсем не к лицу. Если бы так назвали дорогу или шоссе, ведущее в сторону Румынии, — нет вопросов. Но почему это название получила одна из центральных улиц? Риторический вопрос. Именно потому, что новым властям Молдовы надо было влепить его на самое видное место, как занозу в глаз. Еще двадцать седьмого августа девяносто первого года, в день провозглашения независимости Республики Молдова, под рев толпы на центральной площади Кишинева в качестве гимна нового независимого государства был принят румынский гимн «Пробудись, румын». И в тот же день президент Мирча Снегур в интервью газете «Ле Фигаро» заявил, что сначала будут существовать два румынских государства, но это не будет долго продолжаться. И независимость Молдавии является для него этапом, а не целью.

Только я вспомнил о толпах и разгуле страстей, как вдруг по кольцу навстречу нам выскакивает молдавский бронетранспортер. В верхнем люке, ловя ветерок, красуется воин при всех регалиях. Даже какой-то новый орден на нем висит. Меня подбрасывает на сиденье.

— Ты чего, — смеется опер, — это же наш! — И осекается. Он понял.

Второй молдавский опер криво и неприятно ухмыляется.

— Очень смешно? — глядя ему в лицо, спрашиваю. — Задумался я, глючок поймал. Был бы у меня сейчас гранатомет, я бы сначала по этому бэтээру саданул, а потом уже вспомнил, что давно мир и кто вы такие!

Но тот не собирается уходить от неприятного разговора.

— Борзый!

— Какой есть. Жалко, не отправили на металлолом ваши железяки все!

— Что ж помешало? — второй раз делано и криво улыбается второй опер.

— Мужики! Чего начали? Сдурели? Кончайте гнилой базар! — обеспокоенно вмешивается один из миротворцев.

— Спокойно! Ничего они не начали! — успокаивает его Семзенис.

— Оружия не было, и полковники с приказами подкачали, — продолжаю завязавшийся на грани ссоры разговорчик.

— Какое же тебе оружие надо?

— Атомный говномет. Чтобы метал тысячу тонн распаренного дерьма на тысячу километров. И точечными ударами Снегуру и Косташу из него прямо в глотки!

— А Смирнову?

— Этому иезуиту тоже можно. Так, чтоб обратно из ушей треснуло!

Тут второй молдавский опер расхохотался.

— Если так — идет!

Секунд через пять он ржет снова, но в разговор больше не вступает. На очередной остановке выскакивает из машины, исчезает в маленьком магазинчике и возвращается с бутылкой «Стругураша»[62] и пластиковыми стаканчиками.

— Ну, за мир!

Молча принимаю из его рук стаканчик, чокаюсь с ним и пью.

— Эх, не здорово это все на нашей земле вышло, — качает он своей полицейской головой. — Ну, давай еще по одной, чтобы всем, кому надо, в пасть говном треснуло!

На обратном пути в Бендеры останавливаемся у магазина «Алиментара»[63] в аэропоселке, чтобы купить дорогих в Приднестровье и дефицитных в Бендерах сигарет. Покупаю несколько блоков недавно появившихся «Зимбру». Они лучше потерявшей былое качество «Дойны». Закончив все дела, обратно в комендатуру добираемся быстро и без происшествий. Приехав, докладываю Камову и Бордюже результаты, показываю список. Назревает поездка в Хаджимус, и ее вопросы прорабатываются на стихийно начавшемся совещании.

92

За ужином рассказываю Сержу и Жоржу о своей встрече с командиром ОПОНа в госпитале МВД Молдовы.

— И он тебе свою портянку с записями так при всех и отдал?! — переспрашивает Жорж.

— Не при всех, но примерно так.

— Не побоялся. Принципиальный, значит, — констатирует Достоевский. — Только как его с такими принципами в свинюшник занесло?

— Он же молдаванин все-таки. Куда ему было деваться с подводной лодки?

— Ну, теперь-то волонтеры с одной стороны, а Дука с другой ему мозги прочистили, как думаешь, лейтенант?

— Вроде того. Неплохой с его стороны поступок.

За соседним столиком наши коллеги вслушиваются в разговор.

— Ты что, к румынам в Кишиневский госпиталь ездил?! — догадывается наконец один из них.

Утвердительно киваю.

— Пацаны! Так среди вас герой сидит! Да я б туда ни в жисть, ни ногой!

Достоевский, Колобок, Витовт и Гуменяра насмешливо улыбаются. А он все никак не может успокоиться. Но мы молчим. Удивления, похвалы и россказни о свирепости недобитых мулей за соседним столом постепенно сходят на нет.

— Пошли, что ли, в картишки перекинемся, герой, предлагает Серж. Семзенис, ты пойдешь?

— У-у.

— Ну, профессор, зови тогда этого дружка своего, из Рыбницы.

— Да вон он, у тебя за спиной, через стол!