«Попандопуло Панайот Георгиевич, 52 года, колхозник. Расстрелян 13 ноября 1938 года. В годы Большого террора в СССР по политическим мотивам было расстреляно более 700 тысяч человек».

«Сумишевский Станислав Францевич, 24 года. Работал плотником в леспромхозе. Расстрелян 1 июня 1938 года. В годы Большого террора в СССР по политическим мотивам было расстреляно более 700 тысяч человек».

И так – весь день.

Когда магазин уже закрывался, мы забежали в отдел детективов. Баобаб, объяснив, что детективы ненавидит и не хочет, чтобы люди тратили на них время, стал и в эти книги вкладывать записочки.

– Пиши: «Убийца – мистер Эркерт, кузен убитого». А здесь пиши: «Рассказчик». Здесь: «Это констебль».

Я детективы любил, и когда он отворачивался, почти все записки из книг вынимал.

Напоследок, по просьбе Ана, Баобаб подложил на полки найденные на помойке Библию и «Возвращение в Брайдсхед» – «что, впрочем, одно и то же».

А как-то ночью мы обновили названия улиц: развесили десяток новых табличек в старом дизайне. Так они провисели почти сутки. Мы создали улицу Аронзона, Балтрушайтиса и Эйнхарда и даже попали в упоминание на «России всегда»: там решили, что это официальная развеска.

Об этом мы рассказывали на «Радио NN». Но в эфир эти истории попадали редко, несмотря на все наши с Клотильдой старания.

Мы с ней искали пути взлома – как прорваться в отлично защищенную систему госрадио. Подключаться к радиоточкам «России всегда» даже не пытались. Впрочем, нам все чаще и на все более долгое время удавалось влезать в эфиры развлекательных станций. Однажды это случилось, когда я читал письмо, другой раз прорвалась моя запись рассказа Ревича о блокаде и парочка других разговоров с моего диктофона.

Несколько раз я помогал Бобэоби составлять списки тех, кого убивали в тюрьмах. Раньше это делал Володя. Но у Бобэоби и Ана тоже были люди, которые сообщали нам эти имена и истории. И мы давали их в эфир.

О Радио в городе говорили всё чаще, шепотом обсуждая, что за могучая сила стоит за ним. И теперь уже я тихонько смеялся в кулак от того, что знал, кто эта могучая сила на самом деле. И все больше появлялось в городе значков с зеленой змейкой – сперва они были на плакатах Бобэоби вместо подписи, а затем уже без нашей помощи переползли на стены. А как-то я видел мальчика, который привязывал изумрудную ленту к поручню в троллейбусе.

3.71

Несколько раз я помогал Бобэоби собирать новости, которые не рассказывают по официальным каналам: мы составляли списки тех, кого пытали и убивали в тюрьмах. Я спросил Бобэоби и Ана, зачем они собирают эти списки и почему пытаются прорваться с ними в эфир.

– Люди должны все это узнать, опознать УУУУ – уровень урона, утрат и ужаса. Понять, что у них нет дела более важного, чем сказать: «Я не хочу выживать, а хочу жить» и «Я больше единицы». Они вернут себе жалость и доблесть. Они утратят страх. Мы хотим пробиться к самому важному в себе и в них.

– Вы думаете, что это вообще случится?

– Мы не знаем.

– А когда это случится?

– В любое мгновение. Прямо сейчас, например.

– Но почему?

– Потому что ты будишь сострадание. И люди, которые думают, что им всего хватает, вдруг чувствуют.

– Что?

– Всё. Например, что им ничего не хватает. Мы говорим с их чувством.

– Заговор чувств!

– Да. Читай письма, читай с чувством.

И я читал.

1.34