Читаем Путёвка полностью

Возле кабинета взвешивания пришлось дожидаться: две очереди образовались, мужская и женская, в каждой — человек по пятнадцати. Анна Павловна не помнила, взвешивалась ли она когда-нибудь, не ведала, каков рост ее, и сейчас интересно было узнать о себе, что ростом она — метр шестьдесят девять сантиметров, весом — восемьдесят два килограмма. Вес не огорчил, не порадовал, просто над этим она никогда не задумывалась, почувствовала только, что похудела в дороге, когда вот в автобус садилась да ехала, — потеряла самое малое три-четыре килограмма. После взвешивания направилась дальше по коридору к зубному кабинету, опасаясь, что и здесь надо томиться в ожидании, да и в самом кабинете небось начнут пересчитывать зубы, интересуясь, какой болит, нет ли дупла. Но, к удивлению, у врача дольше минуты никто не задерживался, скоро и Анну Павловну впустили.

Толстая женщина-врач, сонная как бы, указала на кресло, попросила открыть рот, причем смотрела не в рот, а в сторону. Спросила:

— Жалоб нет?

И только было Анна Павловна, обрадованная, что заодно тут и зубы вылечит, хотела рассказать про запломбированный зуб, как врач произнесла ровно:

— Так, понятно. Закройте рот. Зубы в порядке. Пройдите вот сюда. — Сделала пометку в санаторной книжке, и Анна Павловна, сама того не желая, очутилась в коридоре. «Быстро, — удивилась она, — это сколько же за день проскочит?..»

После этого побывала Анна Павловна в столовой на завтраке, у своего лечащего врача — молодой женщины Тамары Ивановны, которая, расспросив обо всем, назначила курс лечения, на беседе с главным врачом в административном корпусе, где им объясняли, как следует вести себя во время отдыха в санатории, на обеде, на процедурах и освободилась только во второй половине дня, в пятом часу. Тогда она пошла гулять по санаторию, чтобы узнать, что где размещается.

Санаторий располагался на берегу, в большом парке; через парк, от моря к шоссе, тянулись кипарисовые аллеи. Берег высокий, глянуть с обрыва — внизу железная дорога, идущая на Адлер и дальше, еще ниже — желтая, изломистая кайма пляжа, море. Поезда шли круглосуточно по расписанию в обе стороны, но стук колес не раздражал, не воспринимался даже. По шоссе днем и ночью двигались машины, парк глушил шум моторов, ветер с моря относил в горы пыль, бензиновую гарь. Со стороны Туапсе к санаторию примыкал дом отдыха, с востока — детский оздоровительный лагерь. Санаторий состоял из нескольких корпусов, больших и малых, ближе других к морю построены были второй и третий корпуса, оба двухэтажные, третий корпус, или «уральский», как его еще называли, возвели совсем недавно, на паях с уральцами — они-то в нем и отдыхали из года в год.

Все осмотрела Анна Павловна, гуляя, переходя из аллеи в аллею, проходя мостки, тропинки, повороты, минуя подъемы и спуски, и вышла опять на берег, против своего второго корпуса. Она села на широкую, со спинкой, скамью, шагах в шести от обрыва, вытянула ноги, откинулась и стала смотреть между деревьев на море, которого никогда до того не видела и к которому никак не находила времени подойти. Никого рядом не было. Тихо, тепло. Деревья мешали, Анна Павловна шагнула ближе, прислонилась спиной к стволу. Внизу широко и плоско лежала вода. Анна Павловна стала смотреть прямо перед собой, стараясь увидеть противоположный берег, но, как ни напрягалась, ничего не могла различить — вода сливалась с небом. Ветра не было, воду не рябило, мешали только солнечные пятна, но все равно хороню различались ближние и дальние буи, лодки рыбаков.

«Это надо же, столько воды!» — неясно подумала Анна Павловна, вернулась на скамью, уселась поудобнее, сложила на низу живота руки, пригрелась и неожиданно для себя уснула. Спала она не более получаса, проснулась оттого, что стала слегка похрапывать, заваливаться на правый бок. Выпрямилась, оглянулась быстро — не видел ли кто? — и заругалась: «Вот дура, не хватало еще и захрапеть тут на скамье!» Зевнув в ладонь, встала, пошла к себе, чтобы успеть не торопясь написать девкам письмо — думают, поди, как там мать.

В комнате Анна Павловна разложила на столе конверт, бумагу, села, спрятав ноги под стол. Сначала вывела на конверте адреса — домашний и новый свой, потянула лист бумаги, подумала, с чего начать письмо. Девкам она писала все три года — на станцию, в техникуме когда учились. Раз в неделю письмо. Они — ответ. «Здравствуйте, мои золотые и ненаглядные дочки Лена и Вера, — вывела Анна Павловна, прикусив губу. — Пишет вам ваша мать.

Во первых строках своего небольшого письма спешу сообщить, что я жива и здорова, чего и вам желаю. Доехала благополучно. Второй день уже нахожусь на месте. А как вы там живете?..»