Если ответ отрицательный, то в баре всегда можно купить — товар первейшей необходимости на самом видном месте. Но только вот не всегда востребован: кокаин плохо влияет на мужскую потенцию в течение первых тридцати минут после приема, а час ждать в кабинке глупо — девушка ведь хочет потанцевать, музон все веселее, быстрее, танцпол трясется от прыжков, дым обволакивает ритмично двигающиеся тела, треш, угар и никаких блек-джеков[215]. Я как-то спросил хозяев клуба «Монро», двух румяных геев, ставят ли они в кабинках камеры сами или отдали на аутсорсинг. Они потупили взгляды и промямлили что-то невнятное. Стало ясно, что не сами. Камеры были вмонтированы в телевизоры и включались автоматом на запись, когда срабатывала блокировка дверей.

Не знаю, когда закрылся «Монро». В интернете есть упоминания, что еще несколько лет назад работал. Правда, с пяти часов вечера открывался. Сейчас замурован. Видимо, кризис подкосил. Ну и ладно. У владельцев заведения есть ресурс поинтереснее — бывший военный НИИ на Лиговке, превращенный в клуб «Метро». Там никаких наркотиков, ни боже мой! Даже в туалете расставлены тетки-коблы[216] в униформе. Только колеса. И только с собой. Зачем портить выгодный бизнес? Кстати, одно время сладкая парочка работала вахтовым методом. Прикупили отельчик на Пхукете. Гейский. И менялись: две недели один в Питере, другой в сиамском королевстве. И наоборот. Удобно! А недавно и клуб «Метро» закрылся. Знакомый диджей говорит: все с колес на алкашку перешли. В Питере типа пить…

Оборотная сторона

Следующая остановка опять у Медного всадника. В здании Сената и Синода не всегда был Конституционный суд. В середине девяностых там бушевали сразу два кабака: «Трибунал» и «Наследие». Первый открыл голландский подданный Мариус как заведение для иностранцев в стиле московской «Голодной утки». Шестьдесят четыре сорта пива и столько же штатных проституток. Два зала. Один для танцев на столах и пятничного угара, другой ресторанный. Вместо стеклянных столиков мраморная столешница, отполированная до идеального состояния. Клубные карты. Вход в ресторанный зал только для очень своих. Русских старались не пускать. Продукт поставляли телки, покупая в соседнем заведении. Втридорога. Только иностранцам. Экспаты-авантюристы цену не знали и платили. За фуфло[217] телок отдавали бандитам. Веселое было место. И кормили вполне прилично. Но количество унюханных блядей смущало взыскательные вкусы. Один раз я даже затащил в это заведение Путина. Правда, не внутрь, а на летнюю террасу. А вот Билл Клинтон там обедал внутри. Написал восторженный отзыв. Кухня там была и вправду достойная, а пиво не бодяжили ослиной мочой.

Но настоящая жесть находилась в другом крыле Сената — точнее, Синода. В подвале под мрачными кирпичными сводами расположился бар «Наследие». Алкоголь и шишки[218]. Хозяин — жутковато-жуликоватый алкоголик из совторговли, считавший еще в девяносто пятом году, что «Крым наш»[219] и стране нужен хозяин. Вокруг него сформировалась та еще тусовочка: толстые страшного вида байкеры с бородами а-ля ZZ Top[220] на «харлеях». И всегда под коксом. Причем действовал он на них своеобразно: они просто сидели, выпучив глаза, пили пиво и икали. И казалось, что они торчат двадцать четыре часа в сутки. Ну байкеры и байкеры, подумаешь! Только вот потом выяснилась одна неприятная деталька: главный «зизи-топ» у них контролировал всю порноиндустрию города. Но не так легко и изящно, как Пряник[221], тоже, кстати, продукту не чуждый. А подпольно. Всякие там дети, зоофилия, изнасилования и прочее, чего нельзя. Хотя был у него и легальный сегмент — сеть видеостудий для дрочеров на удаленке[222].

Тусил там и некий Серега Прасолов, мужик ростом за два метра, огромный, пузатый, добродушный и какой-то слегка пришибленный. Работал у главного охранником на порностудии, где телки (обоих полов) в прямом эфире чатов разводили иностранцев на деньги за просмотр своих вагин, анусов и прочих отверстий в рабочем процессе. Погоняло у байкера Прасолова было Пуля. И он был по совместительству дилером. Снабжал продуктом товарищей, всю байк-тусовку города, блядей из соседнего «Сенат-бара» и телок-порномоделей. То есть клиентура у него была довольно обширная и оборот солидный. Гулял Пуля от души, но почти всегда с семьей: дочкой лет шестнадцати от первого брака, высокой длинноногой красавицей с косой ниже попы, и второй женой, ненамного старше дочки, но тоже милашкой. Представлял собой классического братка из малышевских[223], пришедшего к успеху. Такого цветущего здоровячка, мордастого бычка, лысого, с боксерским шнобелем и двойным подбородком. Котиков любил. Дома держал трех породистых, вислоухих.