Читаем Путинбург полностью

— О, Димон! Зайди срочно, тебя ждем специально. Рассуди нас.

— А что случилось, Владимир Сергеевич?

— Да пидорок тут один рамсы попутал[163]. Загляни, интересно твое мнение.

И втягивает меня в кабинет за лацкан пальто. Там сидят оба брата Шевченко (старший купил себе место в думской фракции ЛДПР, как и присутствовавший там Глущенко — Миша Хохол), кто-то еще из тамбовских, вроде бы Валера Ледовских, пара неизвестных мне авторитетов и в углу, скорчившись от приступа гастрита, жалкий растерянный англичанин. Суть терки[164]: кто виноват в том, что зрители пришли на концерт легендарной группы, а второго участника нет?

Трудно описать идиотизм ситуации. Это был именно суд. Гражданское дело. Иск. Я теоретически знал, как происходит терка. Собирается определенное количество авторитетов. Кворум — пять-семь человек. Председательствует смотрящий. Держатель общака, самый авторитетный. Причем не решает, как князь на суде, а именно регламентирует процесс, давая слово участникам. Никто не кричит, но эмоции допускаются. Даже поощряются. Самые убедительные ораторы — те, кто говорит спокойно и тихо. Первым выступает «истец», делает заявление — предъяву. Обязательно оценивает ущерб и недополученную прибыль. Принцип скорее британский, чем немецкий, — отсылка к предыдущему опыту, к практике. Вроде была уже такая предъява, решили так-то. Значит, надо поставить «ответчика» на такие-то деньги[165]. Председатель следит за тем, чтобы не нарушались понятия: типа нельзя вору предъявлять кражу, нельзя жулику предъявлять кидок, если он кинул барыгу, а не своих, то есть братву. После оглашения предъявы смотрящий спрашивает «ответчика»: «Ты сам за себя отвечаешь или ты чей-то?» Обязательное уточнение. Если ответ: «Сам за себя» — процедура идет своим ходом. Если ответчик под чьей-то крышей, то он может быть свободен, крыша с ним и будет дальше разбираться, теперь ответственна она.

В том суде предъяву делал Слава Шевченко к Нилу. Британский певец что-то лопотал, путая слова. Вроде бы звали его лично, не дуэт, а виноват продюсер. Кумарин остановил процедуру.

— Значит, так. Ты, пидорок, иди пой. Как следует. От начала и до конца. И чтобы народ счастлив был. За двоих пой, понял? Ты, Славик, больше такой херни не допускай, проверить надо было. Разбираться будем с тем, кто тебя нагрел. Наливай!

И трясущийся Нил пулей вылетел по направлению к стойке звукорежиссера, чтобы объяснить, какой трек фанеры когда включать, а бандиты стали пить Hennessy, который услужливо разлил по пластмассовым стаканчикам младший брат Шевченко — Сергей. Потом эта история получила продолжение: предъяву сделали журналисту Максиму К., который вроде бы и организовывал тот концерт. Максим, узнав об этом, написал заяву ментам, возбудили дело. Но рекламный журнал и десять тысяч долларов отдал тамбовским. На терке он прикрылся своей крышей — Русланом Коляком. Тот стал воевать с братьями — в результате один был убит, второй лишился депутатского мандата. Во время очередного, уже девятого, покушения на Коляка ему отстрелили нижнюю челюсть. В результате десятка операций в Военно-медицинской академии он смог есть и говорить, хотя выглядел жутковато. И, шамкая, рассказывал мне, что его заказали братья. А через полгода его все-таки убили в Ялте выстрелом в упор. Прямо на набережной, в пляжном кафе. Коляк даже не успел поднять свой помповик, заряженный медвежьими пулями, с которым последние годы вообще не расставался… На отпевание во Владимирский собор заехал Кумарин. Побыл недолго. Демонстративно. Все же Коляк был свой, тамбовский. Хоть и стремный, но вместе катали лохов на катранах[166], да и вообще…

Кумарин был азартен. За это и поплатился. Я помню его в роли ночного губернатора: он действительно принимал всех желающих, сидя в кабаке. Под столом стоял кожаный портфель. Глава бандитского Петербурга выслушивал очередного просителя, как Ленин — ходока[167], доставал соответствующую пачку денег и вручал. Сумасшедшие и терпилы стояли в очереди и умоляли охранников-быков допустить их к благодетелю. Ресторан «Аустерия» в Петропавловской крепости, «Голливудские ночи», Golden Dolls[168] на Невском — много еще было приемных у Сергеича. И денег много. Не оскудевала рука дающего. Зачем ему это было надо? Скорее всего, это такая форма легкого помешательства. Ну не выпить столько текилы, не свозить на Кубу всех манекенщиц-моделей, не рассудить всех спорящих. А тамбовский холдинг к тому времени включал тысячи фирм, десятки банков и сотни реально действующих производств.