Читаем Путинбург полностью

Так полвечера ругались, а потом что-то у Вовчика щелкнуло, видать, совсем крышняк съехал:

— Не можешь идти, ехай!

— Ну и поеду!

— И ехай! И чтобы ко мне сегодня не докапывался больше: я спать, а ты один пей!

Фил поехал, купил водяры и тут же из горла засадил. В нашем Репине этим никого не удивишь, народ привычный к разному. Подумаешь, поп на BMW, эка невидаль! У нас тут губернатор на «мерседесе», Глебыч[620] на лошади, Басилашвили пешком и Алексей Герман с Пиотровским на корейском джипе со звучным названием типа «Хуйлунг». Ну и подвела Филиппа техника вождения. Совершил столкновение с растением Pinus sylvestris, как это на его латыни называют, то бишь с сосной, на углу у сельпо нашего, где для черной икры даже специальный прилавок придумали.

— Погоди до утра. Давай сейчас пьяного не будем выгонять. И ты сам вообще-то виноват, что машину ему доверил! Ну ведь так? Остынь! Вы вместе пили без продыху, так кто виноват? Ты же его поишь!

Вовка трясется весь, и слезы катятся:

— Ты прав. Это Бог меня наказал за соблазн: я же душу святую гублю. И свою тоже!

Ну и проводил я его домой. На следующий день зашел. Сидят они с Филом, чаевничают.

— Помирились?

— Да, решили, что больше пить не будем.

Фил позвал своего товарища, отца Алипия из Мурманска. Он иконописец. Будут жить вместе и писать святые лики. А я организую магазин, будем иконы продавать, пусть деньги копят: из Ватикана вчера звонили, говорят, скоро назначат игуменом в новую обитель.

Приехал маленький попик Алипий. Ростом метра полтора, если с камилавкой и на каблуках, но упитанный. Привез какие-то краски, доски. Рисовал неплохо, да. Но вот пить они с Вовчиком стали втроем. Машину он подлатал у армян, не подкопаешься — как новенькую шпаклевкой вывели и стекло поменяли. Даже бампер восстановили. Мир и благоденствие опустились на скорбную обитель, юдоль страстей, печалей, благости и философских штудий[621] под музыку Эндрю Ллойда Вебера.

Через месяц Вовка снова вечером бледный:

— Не могу!

— Почему? Что случилось? Иконы плохие?

— Да прекрасные иконы! Я даже начальнику милиции Выборгского района преподнес, он аж сиял весь. Но не могу!

Тут Вовчик перекрестился.

— Понимаешь, они ночью орут как резаные. У меня даже собака просыпается! Весь дом ходуном ходит! Это же невыносимо!

— Но ты сам говорил, что тебе все равно.

— Да, я думал. А вот теперь — не знаю.

— Ой, Вовчик! Тут ты меня извини, но я пас. Алипия ты сам позвал. Водку сам им покупаешь. Пьешь с ними уже три месяца. И сам ведь знал прекрасно, что они ТАКИЕ. Ну так и не слушай, блин, беруши вон купи в аптеке!

Ушел Вовчик в слезах. Жестоко я его подставил. Но ведь предупреждал же!

Через пару дней Вовчик снова заходит:

— Пошли ко мне, разговор есть.

Суровый такой, желваки играют, в голосе металл. Чего за хрень? Ну пошли. В доме у Вовки сидит за столом человек. Вежливый, учтивый, крупный лысый мужчина. Из тех, кто старается выглядеть старше своих лет. Одет неплохо, дорого, но скромно. Знакомимся. Где-то я его видел… О, точно! В книжке Андрюши Константинова. Это же смотрящий по Курортному району. Положенец. Юра Комаров[622] в Таиланд перебрался, вот Коля[623] и замещает.

Вовка наливает водку.

— Вот такая непонятка, уважаемые! Надо что-то решать. У меня все полотенца в говне! Они об них хрены свои вытирают, а говно такое, что не отстирывается!

Блин, что происходит? Что и с кем решать? И что должен решать конкретно я? О силы небесные! Это же сходняк, терка! Вова позвал вора, чтобы решить проблему добра и зла, нравственности, обрядности и маленького Содомчика на своих восемнадцати сотках. Ладно, послушаем. Вовчик изложил ситуацию. Я говорю:

— Вов, а что ты от меня хочешь, а? Я тут не при делах. Это твоя проблема. Сам решай.

Вор закурил беломорину, задумался, глядя на дым. Сквозь густой терпкий беломоркин выхлоп промолвил:

— Володя, проблема, конечно, есть. Ну а сам ты чего хочешь?

— Выгнать их немедленно!

— Так выгони, какие вопросы? Твой дом, твоя земля, ты им ничего не должен.

Вовчик выдохнул и расслабился. Тяжелейшие душевные мучения его покинули, и жизнь стала снова легкой и ПОНЯТНОЙ. От вора исходила уверенность в себе. Он был для Вовчика как отец родной для шибздика. Мы посидели еще втроем, покурили, помолчали. И я пошел домой, типа гостей жду, надо чайник поставить. Вор тоже стал прощаться. Вовчик благодарно жал ему руку. Коля разрешил. А ведь у Коли авторитет!