Читаем Пушкин и его современники полностью

В этой книге, резко направленной против восточной политики Николая I с точки зрения французских колониальных интересов, содержится упоминание о Пушкине с иронией по адресу "бардов, находящихся в свите"; наконец, в той же главе содержится упоминание и о "сюжете не поэмы, но сатиры", который нашел на войне выдающийся поэт. Весьма возможно, что до осведомленного дипломата дошло известие о "маленьких сатирах Пушкина", проанализированных выше. Во всяком случае обвинение было столь веско, что вынуждало "Предисловие" и опубликование всего (курсив Пушкина), что им "было написано о походе 1829 года".

В предисловии (1-й вариант) сначала содержалось: 1) подробное официальное объяснение поездки, по-видимому, возбуждавшей не только официальное недовольство, но и толки; 2) прямая и резкая полемика с критикой, требовавшей отклика на события и, наконец, 3) возражение на обвинение Фонтанье. В объяснении цели поездки интересен вариант основной рукописи, где в словах: "для свиданья с братом и некоторыми из моих приятелей" - слова "братом и" вставлены. Объяснения в 3-й и 4-й редакциях отпадают начисто, по-видимому, из-за неубедительности: свидание с братом не состоялось, а приятели, упоминаемые в "Путешествии", - люди, сплошь скомпрометированные (не исключая Раевского) : таковы Вальховский, М. Пущин, Коновницын.

Полемика с критикой сокращается. Главное место занимает ответ Фонтанье, в котором, однако, слышится иногда и ответ русской критике, например: "Из русских поэтов, бывших в турецком походе, знал я только об А. С. Хомякове и об А. Н. Муравьеве. Оба находились в армии графа Дибича. Первый написал в то время несколько прекрасных лирических стихотворений, второй обдумывал свое путешествие к святым местам, произведшее столь сильное впечатление. Но я не читал никакой сатиры на Арзрумский поход". Здесь, разумеется, дано понять критикам, что непосредственного ответа на события не дал никто из поэтов (этим же объясняется сочувственная рецензия Пушкина на "Путешествие" А. Н. Муравьева 1832 г., оставшаяся недописанной). ** Обращает на себя внимание умолчание в этом списке имени знакомого Пушкину В. Г. Теплякова, отправленного во время войны с турками на Балканский полуостров с археологическими, а быть может и политическими поручениями и выпустившего в 1833 г. "Письма из Болгарии". Пушкин следил за творчеством Теплякова, поместил в 1836 г. в III части "Современника" известную статью о "Фракийских элегиях" - и умолчание можни объяснить цензурными соображениями и нежеланием усложнять вопрос: имя Теплякова было опальным, сам он - политическим ссыльным.

* См. мою заметку "Фонтанье" в "Путеводителе по Пушкину", стр. 361-362.

** См. мою заметку об А. П. Муравьеве в "Путеводителе по Пушкину", стр. 248.

5

"Путешествие в Арзрум" и "Предисловие", изданные с целью оправдания, содержат, однако, в основном все характерные черты отношения к событиям, описанные выше: стилистический "нейтралитет", складывающийся в итоге в авторскую фигуру нейтрального, сугубо "штатского" и непонимающего наблюдателя - автора "Путешествия"; помимо этого - ироническое изображение "героя" войны - Паскевича, со сделанными в осторожнейшей форме, но серьезными возражениями чисто военного характера, обнаруживающими тонкую военную осведомленность "штатского" автора. *

* Об отношении Пушкина к Паскевичу см. в моих статьях: "Путешествие в Арзрум" и "Паскевич", "Путеводитель по Пушкину", стр. 297- 298 и стр. 271-272.

Осуждение Паскевича как стратега сделано не только в 1-й главе от имени Ермолова. В тексте "Современника" и цензурном предпечатном варианте предисловия понадобилось изъятие именно в том месте, где перечисляются военные подвиги Паскевича, доказывающие его дарования. Приводим это место по беловой рукописи:

"Я не вмешиваюсь в военные суждения. Это не мое дело. Может быть, смелый переход через Саган-лу, движение коим граф Паскевич отрезал Сераскира от Осман-паши, поражение двух неприятельских корпусов в течение одних суток, быстрый подход к Арзруму; углубление нашего пятнадцатитысячного войска в неприятельскую землю на расстоянии пятисот верст, оправданное полным успехом - все это может быть в глазах военных людей чрезвычайно забавно".

Подчеркнутая фраза изъята, а последняя фраза переработана. В нее включен иронический выпад против Фонтанье: "может быть, и чрезвычайно достойно посмеяния в глазах военных людей (каковы, например, г. купеческий консул Фонтанье...)".

Выброшенная фраза касается одного из самых спорных стратегических вопросов; план кампании 1829 г. вызывал осуждения. Даже в официальной книге русского дипломата, изданной в Париже в 1840 г., признается слабость русского оперативного корпуса, углубившегося во вражескую территорию. *