Читаем Пушкин и его современники полностью

Это суждение развито в конце "Путешествия": "19 июля, пришед проститься с графом Паскевичем, я нашел его в сильном огорчении. Получено было печальное известие, что генерал Бурцов был убит под Байбуртом. Жаль было храброго Бурцева, но это происшествие могло быть гибельно и для всего нашего малочисленного войска, зашедшего глубоко в чужую землю р окруженного неприязненными народами, готовыми восстать при слухе о первой неудаче".

В печатном тексте это место смягчено: вместо "печальное известие просто "известие", а вместо: "могло быть гибельно" - "могло быть печально".

Приведенный абзац является, собственно, резкой критикой стратегического плана Паскевича. Останавливает внимание утверждение, что поражение Бурцева могло быть гибельно для всего войска.

Иван Григорьевич Бурцов (1794-1829), член Союзов Спасения и Благоденствия, с которым Пушкин был знаком еще будучи в Лицее, во время кампании 1829 г. командир Херсонского Гренадерского полка. После занятия Арзрума для обеспечения флангов были снаряжены две экспедиции, из которых одна под командою Бурцова в крепость и город Байбурт, занятие которого "было необходимо по его положению в пределах Лазистанских племен". **

* "La Russie dans l'Asie Mineure ou campagnes du Marйchal Paskevitch en 1828 et 1829 etc.. par Felix Fonton". Paris. 1840, p. 250.

** См. С. Hовоселов. Кавказцы, 1872, стр. 15.

Известною особенностью Паскевича было замалчивание роли и заслуг скомпрометированных лиц, [7] так что приведенная фраза Пушкина - не только резкая критика стратегического плана Паскевича, но и засвидетельствование того факта, что опальный Бурцов был одним из главных деятелей турецкой кампании.

Если учесть, что самым строгим критиком стратегического плана Паскевича был Ермолов, с которым у Пушкина состоялось свидание (причем осуждение Паскевича было главною темою разговоров), - источник суждений Пушкина становится ясен.

Самое изображение Паскевича сделано с тонкой иронией. Отметим, прежде всего, почти полную замену имени Паскевича словом "граф" и частое повторение этого слова, имеющие явно иронический смысл, даже помимо известного презрительного отношения поэта к титулованной новой знати: Паскевич был возведен в графское достоинство с именованием Эриванского в 1828 г.; он был новоиспеченным графом, и Ермолов в первой главе "Путешествия" смеется над его титулом, называя "графа Эриванского графом Ерихонским". Ср. у Пушкина в "Путешествии", гл. III: "Я увидел графа Паскевича, окруженного своим штабом. Турки обходили наше войско, отделенное от них глубоким оврагом. Граф послал Пущина осмотреть овраг. Пущин поскакал. Турки приняли его за наездника и дали по нем залп. Все засмеялись. Граф велел выставить пушки и палить. Неприятель рассыпался... Граф послал. .. генерала Раевского..."

Ср. также прощание с Паскевичем (гл. V): "Граф предлагал мне быть свидетелем дальнейших предприятий. Но я спешил в Россию... Граф подарил мне на память турецкую саблю".

Авторское отношение Пушкина к Паскевичу - подчеркнуто официальное, ср. гл. III: "Здесь имел я честь быть представлен графу Паскевичу". Этот иногда слишком высокий тон пародирует утвердившееся в официозной литературе отношение к Паскевичу, ср., например, в гл. IV: "Генералы подъехали к графу, прося позволения заставить молчать турецкие батареи. Арзрумские сановники, сидевшие под огнем своих же пушек, повторили ту же просьбу. Граф несколько времени медлил; наконец, дал повеление, сказав: Полно им дурачиться". "Повеление", вместо обычного "приказ, приказание", слишком здесь высоко, особенно ввиду близкого соседства прозаической графской фразы.

В противоположность обрисовке Ермолова, не даны внешние черты Паскевича. Единственный разговор с Паскевичем ведется по-французски (гл. IV; ср. там же другой французский разговор Паскевича). Здесь подчеркивается светский, а может быть и придворный тон Паскевича.

В характеристике его подчеркнута светская черта: "Там, где угрюмый паша молчаливо курил посреди своих жен и бесчестных отроков, там его победитель получал донесения о победах своих генералов, раздавал пашалыки, разговаривал о новых романах".

Иронически-важный тон, которого Пушкин вообще придерживается в деловом описании событий и особенно изложении суждений, - иногда превращается у него в явную иронию. Таково суждение о язидах (гл. III): "Это объяснение меня успокоило. Я очень рад был за язидов, что они сатане не поклоняются; и заблуждения их показались мне уже гораздо простительнее".

Таково анекдотическое описание недоразумения (гл. IV): жалоба армян на то, что турки угнали 3 дня назад 3000 волов принята полковником за донесение о появлении турок. Уланы посланного отряда гонятся за курами: "Проехав верст 20, въехали мы в деревню и увидели несколько отставших уланов, которые, спешась, с обнаженными саблями, преследовали нескольких кур... Раевский приказал уланам прекратить преследование кур и послал полковнику Анрепу повеление воротиться".