Читаем Пушкин и его современники полностью

Пушкин и его современники

Юрий Николаевич Тынянов , Борис Львович Модзалевский , Юрий Тынянов

Вся жизнь моя, по влаге протекая, Скрывается с игривою струей! Лишь образ мой, как тень перелетая, Рисуется на зыби голубой.

Орел

К жилищу бурь своею властью На мощных вознося крылах, Смеюсь я грозному ненастью! Мой дом в туманах и снегах!

Лебедь

Прохладную росу глотая жадно, Безбрежностью стремлюсь упиться я! И предаюсь забвению отрадно На зеркальной воде с закатом дня!

Орел

Мой взор отважно вопрошает Разит ли гибелью гроза? Когда в мгновенье зажигает Она дремучие леса!..

Орел

...Я нес к Олимпу Ганимеда В держащих молнию когтях.

Лебедь

С предчувствием на звезды я взираю! И волю дав мечтаниям моим, Я в светлый мир невольно улетаю, Желанием неведомым томим.

Орел

Я с ранних дней привык без страха Парить к безоблачным странам! Я презираю узы праха! Я близок силою к богам!

Лебедь

Пройдя свой век спокойно, незаметно, Я при конце печали слез не лью! Встречаю смерть с улыбкою приветной И звучно песнь прощальную пою!

Орел

Я мчусь в селение святое, Когда слабеет жизнь моя!.. И гордо разорвав земное Как феникс, возрождаюсь я.

Таким образом, стихи Тютчева связаны с рядом литературных ассоциаций, и в большой мере его поэзия - поэзия о поэзии.

Характерно, что Тютчев не помечает свои переводы переводами - это как бы стихотворные заметки по поводу прочитанного, отрывочные вариации на чужие темы. Эта литературность, эта чувствуемая современниками отраженность стихов тоже не совпадала с требованием "просторечия", поддерживаемым Пушкиным (вслед за архаистами), неминуемо прорывавшими литературную культуру, тонко разнообразимую Тютчевым.

9

Вяземский писал с горечью о русской прозе в 30-м году: "Сказано было уже, что и Карамзин писатель старинный и век свой отживший: если верить некоторым слухам, то проза наша, мимо его, ушла далеко вперед. Ушла она, это быть может, только не вперед и не назад, а вкось". [17] То же мог сказать и Пушкин - поэзия в 30-х годах мимо его ушла не вперед и не назад, а вкось: к сложным образованиям Лермонтова, Тютчева, Бенедиктова.

О "ПУТЕШЕСТВИИ В АРЗРУМ"

1

1828 год был тяжелым годом в жизни Пушкина. Дело о распространении стихов "Андрей Шенье" (март 1828 г.), расследование "по высочайшему повелению" "по жалобе, принесенной крепостными людьми митрополита Серафима" о развращающем влиянии на них "Гавриилиады" (июнь-июль), кончившееся установлением секретного надзора (август), допросы Пушкина, подписка в том, чтобы он ничего не выпускал без цензуры (август); с другой стороны идеологическая ссора с Катениным, в "Старой были", посвященной Пушкину, обвинявшим его в лести самодержцу, - Катениным, являвшимся одним из представителей старых друзей, - таков этот мучительный год.

На просьбу Пушкина об определении его в действующую против турок армию - следует ледяной "высочайший" отказ (20 апреля). На завтра следует просьба Пушкина об отпуске на 6-7 месяцев в Париж. Через 2 дня получен отказ. Желание ехать либо в Грузию, либо в чужие края засвидетельствовано еще в письме к брату от 18 мая 1827 г. Одновременно и Вяземский приходит к дилемме: "или в службу или вон из России". Желанием "экспатриироваться" проникнуты письма П. А. Вяземского к А. И. Тургеневу 1827-1829 гг. [1]

Не прося более разрешения властей, Пушкин 5 марта 1829 г. берет подорожную в Тифлис и 1 мая выезжает в Грузию. Между тем уже 22 марта Бенкендорф сообщает о его поездке с.-петербургскому военному генерал-губернатору и делает распоряжение о слежке. Этим объясняется как усиленная слежка во все время пребывания Пушкина на Кавказе, так и то обстоятельство, что Паскевич разрешил Пушкину прибыть в действующий корпус: без сомнения, причиной была не только надежда самолюбивого Паскевича, что Пушкин воспоет его подвиги, но и удобства непосредственного наблюдения над опальным поэтом.

Перейти на страницу: