Читаем Пушкин и его современники полностью

*** Ср. тютчевские начала: "Нет, моего к тебе пристрастья"... "Heт, карлик мой"... "Нет, мера есть долготерпенью", - где дано как бы жестовое отталкивание от предшествующего момента, что подчеркивает конкретную фрагментарность стихотворения. Ср. также такие начала: "И распростясь с тревогою житейской", "И опять звезда ныряет", "И самый дом наш будто ожил", "И тихими последними шагами Он подошел", "И чувства нет в твоих очах", "И гроб опущен уж в могилу", где с самого начала стихотворение определяется как фрагмент; сюда же такое начало, как "Она сидела на полу и груду писем разрывала", где фрагментарно и вместе конкретно: "Она". Таковы повелительные наклонения у Тютчева (здесь, впрочем, сказывается и дидактический их характер) и т. д.

**** Лирическим потоком (франц.). - Прим. ред.

Был и еще один пункт.

Вяземский в той же статье пишет: "Почему так мало истинно-хороших стихов пишется в наше время, хотя число хороших стихотворцев нарочито умножилось? Потому что многие поют фальшиво, не своим голосом, а подделываясь под чужие голоса... В большей части наших поэтов современных мы не видим лиц, а видим маску, которую они отлили себе, соображаясь с духом времени и корча господствующее лицо. [15]

Литературная маска, налет отраженной литературности стал до того обычным явлением, что Вяземский отступает от принципов Карамзина, усиленно рекомендовавшего молодым стихотворцам переводы как хорошую стихотворную школу. Он пишет: "Переводы стихотворческие приучают обыкновенно к принужденным оборотам; дают привычку выражать себя без точности, не решительно, а довольствоваться выражениями, близкими к настоящим, так сказать, ходить не прямо к цели ближайшею дорогою, а бродить около, сбивчиво и нетвердо. Мудрено быть развязным в двойных оковах: мысли и выражения. О хорошем переводчике, как об искусном акробате, можно сказать, что он по-мастерски ломается... Вероятно, мы лишились великого поэта в одном из наших переводчиков, именно потому, что он слишком много переводил (Жуковский. - Ю. Т.). Из вольных переводчиков образуются обыкновенно невольные поэты". [16]

Эта литературная маска, нарочитая литературность стихов, по-видимому, общий признак стиховой культуры 30-х годов, опиравшейся на стих 20-х годов как на материал. И здесь любопытно, что тогда как стихи Тютчева кажутся нам такими оригинальными, индивидуальными, в разное время раздавались голоса о их "общности", о их "литературности"; Огарев, например, пишет Анненкову: "Вы говорите, что стихи Тютчева выше всей лермонтовской поэзии. Нет, Анненков! Нет того sui generis * склада, никому иному не принадлежащего, который есть у Лермонтова и составляет особенность, производящую сильное впечатление. А по мысли много выше". ** Это мнение, конечно, характеризует прежде всего литературное направление самого Огарева, но есть факты, указывающие, что самая сложность тютчевского стиха, самая тонкость языковой его реформы стирали отчасти признаки его оригинальности, сильно сближали его стихи с чужими, но столь же сложными по традициям. Так. до 1903 г. печаталось во всех изданиях Тютчева стихотворение "По зеркалу зыбкого дола", представлявшее собою окончание стихотворения Вяземского "Ночь в Венеции". *** Его интонации, его образы близки к ознобишинским, шевыревским, глинкинским. Ср. такие стихи пушкинского эпигона Ознобишина (1830):

* Своего рода (лат.). - Прим. ред.

** П. В. Анненков и его друзья. Литературные воспоминания и переписка. 1835-1854. СПб., 1892, стр. 642.

*** См. "Русский архив", 1903, кн. 2, № 6, стр. 289.

Образы Тютчева были знакомее современникам, чем нам. Они мелькали у Глинки (1830):

Самые материалы его лирики ("философические", натурфилософские) близко перекликались с живой еще в памяти 20-х годов натурфилософией Карамзина, в "Письмах русского путешественника", говорившего, что "течение натуры есть образ нашего жизненного течения". Ср. отдельные образы "Фонтана" со знаменитым описанием рейхенбахского водопада у Карамзина: "Трудно представить себе ту ужасную быстроту, с которою волна за волною несется в неизмеримую глубину сего водоема и опять вверх подымется, будучи отвержена его вечнокипящею пучиною и распространяя вокруг себя белые облака влажного дыму!"