Я заметила ее не сразу, так как была увлечена плаванием, а потом, когда вынырнула, чтобы глотнуть воздуха, она уже стояла на пристани в льняных широких штанах и коротком топе, оголявшем накачанный пресс.

– Еще пять минут, и мы попьем с вами чайку, – сказала я.

Опустившись на помост, Дора, как обычно, скрутилась в замысловатую позу. Йогу она практиковала постоянно и в самые неожиданные моменты, и мне всегда казалось странным, что какой бы красивой и созерцательной ни была сама поза, как бы Дора ни погружалась в себя, на лице ее все равно играла напряженная ухмылка. Гасу так и не удалось заразить ее своим беспечным отношением к жизни.

Выйдя из воды и попрощавшись с Паблито (он поплыл домой в каюко), я завернулась в полотенце и направилась на кухню. Там меня ждала Дора.

– Я тут подумала про азиатку, которая гостила у вас, – сказала она. О да, эта женщина никогда не ведет праздных разговоров, и уж если ей что-то нужно, она сразу выкладывает все напрямик.

– Она, кажется, нашла траву, которая помогла ей забеременеть? Гас говорил, что у вас сохранился рисунок.

Я оторвалась от заваривания чая с гибискусом и посмотрела на Дору.

– Вы что, подумываете о третьем ребенке?

– О, да что вы, – ответила она. – Я просто интересуюсь ради одной подруги.

Никогда прежде ни Дора, ни Гас не интересовались моим творчеством. А тут… Она внимательно вглядывалась в рисунок.

– А вы очень талантливы, – сказала она наконец. – Не подарите мне на память?

Я вырвала страницу и протянула ее Доре. И произошло нечто редкостное. Дора улыбнулась.

<p>75. Футбол играют ногами</p>

Как-то мне позвонила Дора. Из больницы в Сан-Фелипе. Она сказала, что случилась беда, и поинтересовалась, не могу ли я забрать детей из школы.

Конечно же я согласилась. И после этого она мне все рассказала.

Недавно ночью Гаса разбудил какой-то шорох в саду и беспокойное кудахтанье кур. Он вышел проверить, в чем дело. Оказывается, один из местных, Самуэль, сдирал с веревки белье, которое сушилось на улице. Два полотенца, простыня и лифчик Доры.

Будучи выходцем из Блэкберна, Гас драться умел и навалял Самуэлю. Преимущество оказалось не в пользу последнего – не только потому, что Гас был сильнее, но и потому, что, в отличие от воришки, он был трезв. Он пригвоздил того к земле, и жалкий пьянчуга ответил единственно доступным ему способом – вонзил зубы в правую руку Гаса.

От неожиданности и от боли Гас отпрянул, а Самуэль пустился наутек. Какое-то время Гас просто лежал на земле среди груды белья, а затем вернулся в дом, чтобы налить себе стаканчик стаута и заняться раной.

Рана была глубокой, но это еще не все: в середине ладони, на пересечении линий жизни, торчал зуб, еще совсем недавно принадлежавший Самуэлю.

Когда Гас выдернул зуб, то взвыл от боли и, должно быть, разбудил Дору. Та прибежала на кухню и стала заваривать травяной настой, чтобы обработать укус.

Наутро кисть у Гуса стала размером с бейсбольную перчатку, а к полуночи – с футбольный мяч. Вся рука пульсировала, начался жар.

– Нужно показаться врачу, – сказала Дора.

– Да ничего страшного, – ответил Гас. – К утру я буду как новенький.

Как бы не так. Уже в девять утра они поплыли в больницу Сан-Луис. А после двенадцати мне позвонила Дора. У Гаса развилась обширная инфекция.

– Врач сказал, что, если бы мы протянули еще несколько часов, он вообще остался бы без руки, – пояснила мне Дора. – Но кисть все равно придется ампутировать.

Врачи надеялись остановить инфекцию уколами антибиотиков, но это не помогло. И еще неизвестно, с какой скоростью будет распространяться инфекция. Несколько лет назад у них был похожий случай, когда больной отказался от ампутации ноги, а наутро умер.

Спросить у Гаса никакой возможности не было, так как он находился в бреду: говорил про маму, футбол, про какую-то Памелу и учительницу из второго класса, ругавшую его за кражу ластиков.

– Я не знаю, как мне поступить, – сказала Дора.

Она на минуту вышла из палаты, чтобы позвонить мне. Дора всегда была такой сильной и во всем уверенной, а сейчас в голосе ее слышалась паника. Врачи срочно требовали ответа – делать ампутацию или нет.

– Не мне решать, – сказала я.

– Это же правая рука, – сказала Дора. – Он же мне этого не простит.

Тут я вспомнила про свою мать. А что, если в тот день она не погибла бы в доме на Восточной Восемьдесят четвертой улице, а просто лишилась бы руки? Ведь тогда бы я не росла сиротой. И что, если бы в результате аварии Ленни не погиб бы, а только остался одноруким?

– Если б я оказалась в такой ситуации, – сказала наконец я, – то уж лучше однорукий муж, чем вообще никакого.

Гаса выписали через три дня. По его забинтованной руке нельзя было понять, есть там кисть или нет. Из-за сильных обезболивающих он стал какой-то тихий, потухший, совсем на себя не похожий.

В тот же вечер я принесла им жаркое, шоколадные пирожные и бутылку вина. Гас сидел, растянувшись в кресле, в котором обычно смотрел по телевизору футбол. Телевизор действительно был включен, но показывали другую передачу. В левой руке Гас держал сигарету и выглядел постаревшим на десять лет.