Какие-то мамочки никак не отреагировали, но многие отдавали за этот «волшебный» порошок свои последние гарса.

Ураганный ветер нагнал на улицы много мусора. Но, когда выглянуло солнышко, Амалия созвала свою армию детишек. И они откликнулись на ее зов. Они знали наизусть все ее песни, с коими и пошли в бой на горы мусора. Весело распевая, они начали распихивать весь этот мусор по пластиковым бутылкам. Под Новый год можно было приступать к восстановлению начальной школы. Пока экоблоков хватало только на три класса, но запас их увеличивался ежедневно, и наконец его стало достаточно, чтобы отстроить заново школу. Вот так обстояли дела в Эсперансе. Налетали беда и ужас, сродни тем, что были изображены на картине в моей «Йороне». А потом беда отступала, и люди продолжали жить. Они не боялись никакой работы.

Так что, не считая новоявленной реки, что протекала теперь через деревню и благодаря трудам местным мужчин получила отводной канал, к наступлению ежегодной ферии ничто не напоминало о пронесшемся тут урагане.

<p>73. Какая-то там трава</p>

Наконец объявился Гас. Прежде чем спуститься и завалить меня новыми строительными идеями, он захватил мою почту. Я получила от него конверт, обклеенный китайскими марками. Адрес был написан знакомым почерком.

К письму была приложена фотография счастливой азиатки с младенцем на руках: с одного боку к ней прижимался двухгодовалый ребенок, а с другого, положив руку жене на плечо, стоял мужчина с очень серьезным выражением лица.

Я даже проявила несвойственные мне эмоции, слегка всплакнув.

– Э, подруга, да у тебя глаза на мокром месте, – сказал Гас. – В последний раз я видел такое выражение лица в 1996-м, когда Роверсы продули турнир.

– На самом деле я получила хорошие новости, – сказала я. – Помнишь китаянку Цзюнь Лан, которая приезжала три года назад?

– А, любительница растений. Как же, как же. Она еще ползала по горам в самый сезон дождей и вроде бы нашла какую-то там траву.

Гас отпил большой глоток пива и продолжил рассуждать о поисках Цзюнь Лан.

– Знаешь, я тоже любил травку. Но никакая травка не заставит меня ползать в грязи под дождем. Это с какой радости? Ради жалкого кустика? Ради горстки семян?

– Вообще-то, наркотики тут ни при чем, – сказала я. Пока Цзюнь Лан пыталась забеременеть, я не могла выдавать ее тайн, но теперь, судя по фотографии, у нее двое детей, и не было повода больше скрывать что-то от Гаса.

– Об этом растении она узнала от своей бабушки, – пояснила я. – Врачи сказали, что она бесплодна, и она решила действовать, приехала сюда на поиски этой детородной травы. И вот результат: недавно у нее родился второй ребенок.

– Да-а, забористая травка, прямо чудеса какие-то, – сказал Гас. – И как же она называется?

Названия я не знала.

– Ну хоть покажи, где она растет, – не отставал Гас, хотя никогда прежде не проявлял интереса к ботанике.

– Но я сделала с нее зарисовку, – сказала я. – Хочешь, покажу?

Отлучившись наверх, я принесла один из многочисленных альбомов, заполненных моими зарисовками на тему растительного мира «Йороны» и ее окрестностей. Перелистав страницы, я показала Гасу растение Цзюнь Лан с необычными пушистыми листьями.

– Вот, видишь ягодки? – сказала я. – Мария толкла их и делала из них отвары для Цзюнь Лан. А через десять месяцев у нее родился сынок.

– Ничего себе. – Гас вгляделся в рисунок с таким интересом, словно перед ним была таблица футбольного турнира, в котором участвовала его любимая команда. – Неужели ты не знаешь, как отыскать эту травку?

Я покачала головой. Уж сколько раз Цзюнь Лан с Элмером отправлялись в горы, но я ни разу не сподобилась присоединиться к ним.

– Но, помнится, Цзюнь Лан говорила, что у нас она произрастает только в одном-единственном месте. Она же лечит бесплодие.

– Да уж, травка для потерявших надежду залететь, – задумчиво проговорил Гас. – Это ж идея на миллион долларов.

<p>74. Неожиданно – любовь к искусству</p>

Уроки по плаванию, которые давал мне Паблито, возымели свое действие. Он, как правило, всегда был занят подводной ловлей, но, возвращаясь с охоты в дальних уголках озера, о которых, кроме него, не знал никто, пару раз в неделю обязательно заглядывал ко мне. В первые дни занятий я надевала спасательный жилет, но к концу второй недели уже легко плавала по-лягушачьи и больше не боялась опускать лицо под воду.

Чтобы волосы не налипали на лицо, я скрепляла их заколкой, но однажды она слетела и пошла ко дну. Подпрыгнув в воде с ловкостью дельфина, Паблито стрелой нырнул на глубину. Он вернулся очень быстро, держа в поднятой руке мою оброненную заколку. Довольный собой, он расплылся в улыбке, зубы у него были идеально белыми. Эль трезор! – воскликнул он. Что значит – сокровище.

У меня уже получалось плавать кролем, правда я держалась поближе к берегу, хотя Паблито всегда находился рядом. В один из наших заплывов я увидела на берегу Дору. Даже не помню, чтобы когда-нибудь она приходила в «Йорону» без Гаса. Он-то навещал меня почти ежедневно, а вместе они заглядывали на ужин, когда не было большого наплыва гостей.