– Поначалу все кажется таким безупречным, – говорит мне Лейла. – Но это только первое впечатление. Позднее начинаешь замечать все «узелки на изнанке». Человек влюбился в этот край не во сне, а наяву, но постепенно и в нем проявляются огрехи. И тогда, как и в любви, приходит отрезвление, но ты уже слишком глубоко увяз.

Садясь в Сан-Франциско на зеленый автобус, я ни к чему не стремилась и ничего не хотела, просто старалась заполнить пустоту в душе хоть чем-то. Но, прожив в Эсперансе всего несколько дней, я, как и другие до меня, не могла не влюбиться в эти места.

Тут было прекрасно все. Многоголосье птиц за окном на рассвете (вечером они скользили над озерной гладью, улетая куда-то на ночевку). Рассветы и закаты, звездное небо, вкус надкушенного манго, которое ты только что сорвала с дерева. Голоса переговаривающихся на заре рыбаков, сталкивающих в воду каюко. Завернутые в камышовую траву крабы – это чтобы они не уползли и не укусили. Для этого особенного времени дня, когда солнце только показалось из-за вулкана, но еще не осветило землю, существовало отдельное слово. Мадругада. Где еще на земле возьмутся описывать угол падения солнечного света, длящийся лишь один краткий миг?

– Я и подумать не могла, что на земле есть такие места, как «Йорона», – призналась я Лейле. – Как же тут спокойно.

Впервые после пережитой трагедии я стала нормально спать. И меня больше не преследовали кошмары, как Арло все зовет и зовет меня.

– Да, жизнь тут безыскусна, но тем она и хороша. – Лейла подняла голову к ночному небу, словно обдумывая, как именно она хочет закончить мысль.

– Я рада, что вы получили хоть какую-то передышку от своих горестей, – сказала наконец она. – Но в Эсперансе не все так просто, как кажется. И вам лучше узнать об этом как можно раньше.

Помните историю про Эдемский сад? – продолжила она. – Так вот: в каждом раю водятся свои змеи.

<p>25. Скорпионы</p>

В тот вечер, за цыпленком в соусе моле[102] и жареными овощами, Лейла поведала мне о недавнем постояльце – некоем Карле Эдгаре из Далласа.

– Мне стоило сразу догадаться, что это не мой человек, – вспоминала Лейла. – Комнату для него бронировала секретарша, и он желал подрулить к воротам на собственной машине.

У Лейлы имелись устоявшиеся представления, каким образом людям следует добираться до «Йороны». Исключительно на лодке. Во времена былой славы возле отеля была своя пристань – вот туда и прибывали лодки с гостями. Но с годами опорные столбы прогнили, Луис был вынужден все разобрать, и теперь гости приплывали в Эсперансу, и уже оттуда местные мальчишки (вроде моего предприимчивого Уолтера) сопровождали гостей до отеля, таща их чемоданы. Таким образом Лейла давала мальчишкам возможность подработать.

И один только Карл Эдгар подкатил на черном «Лендровере». Лейла поднялась по лестнице, чтобы встретить его. При госте были чемодан и портфель. Он сразу же расчехлил фотоаппарат и начал снимать не птиц и растения, а линии электросети. И заодно поинтересовался, ловит ли тут сигнал телевизионная антенна.

Они еще и до дверей не добрались, а Лейла уже жалела, что согласилась принять этого человека. Хотя все комнаты пустовали, а последняя бронь была сделана пять недель назад, Лейла не хотела, чтобы этот Карл Эдгар ел еду, приготовленную Марией, спал в «Комнате ягуара» или в какой-либо другой комнате. Ей претило дышать с ним одним воздухом.

– Какое тихое местечко, – сказал гость. – Должно быть, вам трудно справляться тут одной.

Она проводила гостя в его комнату, надеясь, что на этом их общение закончится, но Карл Эдгар сказал, что ему нужно кое-что обсудить.

– Я приехал с одним предложением. Думаю, оно покажется вам интересным.

Лейла не находила в Карле Эдгаре ничего интересного, и вряд ли этот разговор мог что-то поменять. Тем не менее она пригласила его присесть на террасе – именно там, где мы сейчас с ней беседовали. Прежде чем продолжить свой рассказ, Лейла подлила мне в бокал вина. Прилетели голуби и устроились возле нас полукругом, словно желая тоже послушать эту историю.

Карл Эдгар хотел выкупить у Лейлы ее собственность. Нюх стервятника подсказывал ему, что дела тут идут неважно, ну а разбитый Лейлой прекрасный сад не имел для него никакой ценности. Карл Эдгар видел один лишь упадок, понимая, что балансы тут не сходятся и что скоро дело дойдет до банкротства. Этим он и хотел воспользоваться.

Лейла сразу все поняла и не собиралась подпускать этого человека к «Йороне». Он просто бы разрушил все, на что она потратила долгие сорок лет.

Солнце садилось за вулкан, и это было самое любимое время суток для Лейлы: скользя по золотой водной глади, рыбацкие лодки возвращались на берег с уловом. Карл вытащил фотоаппарат, но вовсе не потому, что оценил красоту пейзажа. Нет, он начал снимать соломенную крышу с множественными проплешинами, из-за которых в сезон дождей под эти места в доме приходилось подставлять ведра.