Я бы сказала ей: «А я вспоминала о тебе каждый день. Целыми днями думала. А потом это случалось все реже и реже, и я обращалась к тебе, лишь когда происходило что-то ужасное, когда обязательно хочется позвать маму. Вот, пожалуйста: хотя бы тогда в Сан-Франциско, когда «скорая» увезла моих мужа и сына.

Я ведь и тогда звала тебя».

«Я думаю о тебе, когда гляжу на звезды, – сказала бы я ей. – Помнишь, как мы ставили палатку и смотрели на звезды?

Я думаю о тебе, когда слушаю определенную музыку. Что правда, то правда: у тебя всегда был самый прекрасный на свете голос».

Шли дни, но я, вопреки своему обещанию, так и на позвала Диану (или Доон?). Достаточно было заглянуть в бар Гарольда, но я оставалась в «Йороне». Я не знала, что ей сказать. Если мне вообще было что сказать. Мне так не хватало ее все эти годы, а теперь я хотела, чтобы она исчезла. По крайней мере, мне казалось, что я этого хочу. Все мои мысли были о человеке, с которым я сейчас проводила большую часть своего времени. Мы вместе завтракали, ужинали, разговаривали. Ни в одном слове, ни у меня, ни у него, не было ни малейшего намека на нечто большее, чем дружба, а между тем внутри меня зарождалось чувство, которого я не испытывала много-много лет.

Том, не знавший, что сейчас моя мать находится в деревне, продолжал расспрашивать о ней, пытаясь понять, как я преодолела эту потерю. Ведь и он ребенком остался без отца.

– Интересно, как бы развивались ваши отношения, если бы она не умерла? – спрашивал Том. – У тебя остались еще какие-то родственники кроме бабушки?

Нет.

Мне вдруг показалось, что сейчас он меня обнимет. Я видела, что он хочет это сделать, но сдерживается.

<p>91. Все по Габриэлю Гарсиа Маркесу</p>

Прошло две недели. Я так и не добралась до Дианы, не пригласила ее в отель. В основном это было связано с моими противоречивыми эмоциями по отношению к ней. Но кроме этого мне просто было не до нее. Том по-прежнему гостил в «Йороне», и я вдруг поняла, что влюбилась.

В какой-то момент я начала рассказывать ему о себе, чего не делала долгие годы. Прежде я делилась сокровенным только с Уолтером, но он мало что понимал.

Том понимал все.

– Я осталась одна с бабушкой. А про мамину смерть мы узнали по телевизору. Я была замужем, – продолжала я. – Мой муж и сын погибли в дорожной аварии.

Он не обнял меня, а просто дотронулся до моей руки.

– У меня просто нет слов, – сказал он.

– В какой-то момент я даже хотела покончить с собой, – призналась я.

Тут лицо его стало грустным-прегрустным, но он не пытался меня осудить. Я не стала вдаваться ни в какие подробности, а он и не расспрашивал.

Когда мы поужинали, я убрала со стола грязную посуду, задула свечи. И вдруг над водой замерцали огоньки – это вернулись светлячки. Том уже поднимался к себе, в «Мартышкину комнату».

Хотя мне давно было что ему сказать, как правило, я просто желала ему спокойной ночи, но в этот раз окликнула его.

– Посмотри, какая красота. Это одна из самых моих любимых ночей, что случаются лишь раз в году.

– Так, минуточку, это надо отпраздновать, – сказал он. – У меня в комнате есть ром.

Он вернулся с бутылкой и двумя бокалами. Все замерло в ночи, и лишь над озером мерцали светлячки, окружая нас своим сиянием.

– Знаешь, как описал бы сегодняшний вечер великий романист? – спросил Том. – Он рассказал бы, как герой обнимает героиню и они стоят глаза в глаза, и звезды светят над ними. Герой так бы и сделал, окажись ты чуточку ближе.

– Что ж, пожалуй.

И он дотронулся до моих волос. Готовясь к ужину, я собрала их в пучок, но часть шпилек уже вылетела.

– Позвольте вас обнять, – сказал он и обнял меня. – Ты что, не читала Маркеса? – спросил он. – Он касается ладонью ее щеки и произносит что-то вроде «я так давно ждал этого момента». А потом целует.

Он больше ничего не говорил. Наверное, светили и светлячки, и звезды, но наше внимание уже переключилось друг на друга.

<p>92. Ночь в «Мартышкиной комнате»</p>

Я никогда прежде не ночевала в «Мартышкиной комнате». Не лежала там голая на домотканых простынях, ощущая их кожей.

Мы вошли. Я присела на кровать. Том зажег свечи и посмотрел на меня. Светила луна. Он был так бережен. А потом стал молча расстегивать свою рубашку.

У него было красивое тело, тело обычного мужчины, а не качка. Тело человека, который много читает. Крепкий, живой человек.

– У меня давно этого не было, – сказала я. – Кажется, я перестала верить в любовь.

– Мы обязательно это обсудим, но позже, – сказал он. – А сейчас давай вместе помолчим.