Ты закрываешь глаза. Слышишь, как девочки поют и смеются, но будто бы очень далеко. Наверно, так умирают, думаешь ты.

Ты, однако, не собираешься умирать.

Бемби берет твои руки и поднимает их над головой. Ты встаешь, и она, обняв тебя, трясет, вытряхивает тебя из тебя. Ваши руки сплетены, рождающееся в тебе тепло обращается на девочек. На лбу тает снег. Ваши лица соприкасаются, подруги сияют. На миг это сияние становится твоим, и ты чувствуешь себя счастливой.

<p>48</p><p>Дарвин, наши дни</p>

9:30. Царапая свое имя ногтем большого пальца на мягкой фанере под столом, ты ждешь Марджи. Охранник хлопает тебя по плечу.

Что? – спрашиваешь ты.

Похоже, никто не пришел. Иди за мной.

Еще пять минут. Может, она ищет парковку.

Там полно мест. Вход закрывают в девять тридцать. Твоей посетительнице придется научиться приезжать вовремя.

Ты скрещиваешь на груди руки и качаешь головой.

Давай обойдемся без сцен, говорит охранник. Пошли.

Ты откидываешься на спинку стула. Ножки скребут по бетонному полу. Ты смотришь на Бемби, на лице у нее сочувствие.

Охранник выводит тебя во двор, где Джером разговаривает с Джеки. Происходящее между ними понятно даже на расстоянии. Он играет с ней. Конечно, пытается уломать, как всегда уламывает Мию. Может, оно и к лучшему, что та уехала.

Но сейчас этот тридцатисемилетний сотрудник исправительного учреждения охотится на четырнадцатилетнюю заключенную, которая уехать не может.

Ты берешь из корзины теннисный мячик и хочешь швырнуть ему в лицо. Раздробить скулы, челюсть, чтобы он стал похож на монстра, каковым и является.

И ты кидаешь мяч в стену, представляя, как бьешь Джерома, еще, еще, до полного его посинения, до тех пор, пока он не взмолится.

Птаха! – кричит тебе Дев.

Они с Кей бросают мяч в баскетбольную корзину и зовут тебя, но ты отмахиваешься. Ты в бешенстве, тебе не до них.

Мечтая оказаться как можно дальше отсюда, ты дубасишь теннисным мячом по кирпичной стене, наконец ловишь ритм – только ты и мяч. Но тут на стене вырастает тень Джеки. Отвали, Джеки, говоришь ты, даже не обернувшись. Поскольку Джером, конечно же, ее уломал. Поскольку она, конечно же, все время играла в его пьесе.

Брось мне, просит она.

Нет.

Ну давай поиграем.

Ты с силой швыряешь ей мяч. Вы перебрасываетесь до тех пор, пока Джеки не делает то, что всегда собиралась, – держит мяч и прикидывается, будто сейчас кинет его тебе в лицо.

Ты вздрагиваешь.

Шучу, улыбается она. Но затем улыбка застывает, и она отбрасывает мяч.

Упс.

Ты смотришь, как она плавной походкой возвращается к Джерому, тот смеется и что-то ей дает. Тебе просто выносит мозг, и ты идешь следом.

Принеси мой мяч, требуешь ты.

Что? – невинно спрашивает Джеки.

Ты взяла мой мяч.

Ты пропустила подачу.

Там много мячей. Джером кивает на корзинку и подмигивает Джеки. Джеки жует фиолетовую жвачку.

Где ты ее взяла? – спрашиваешь ты.

Джеки улыбается Джерому.

Ты не понимаешь, что он с тобой играет? – говоришь ты. – Что он любит играть со всеми?

Джеки замахивается, чтобы тебя ударить. Но ты уклоняешься, обхватываешь ее ноги и валишь на землю. Пытаешься встать, но Джеки цепляет тебя за лодыжки, переворачивает и тоже валит. Она засовывает тебе в рот пальцы, как будто хочет разорвать лицо пополам. Почему никто не спешит на помощь?

Ты держишь ее запястья и впиваешься в них ногтями, пока не чувствуешь, как лопается кожа. Джеки вскрикивает и скатывается с тебя, а потом Джером с еще одним охранником тащат тебя по двору и дальше по коридору. Ты думаешь, что тебя швырнут в камеру, но вы ее минуете.

Куда вы меня ведете? – кричишь ты.

Не получив ответа, начинаешь брыкаться, сопротивляться, но тебя тащат дальше, еще дальше, затем громыхает железная дверь.

Непроглядная тьма.

<p>49</p><p>Склеп призраков</p>

Девочки называли его Склепом призраков, но ты никогда не думала, что окажешься здесь сама.

Жарко, темно. Если тут что и есть – матрас, унитаз, – их не видно. Ты ложишься на пол.

Все косички, которые ты пыталась держать в голове по отдельности, перепутались. Одна, ты ясно чувствуешь, сильно натянулась, на конце ее яростно бьется рыба и, уплывая – а плывет она, спасая свою жизнь, – только натягивает косу еще сильнее.

Это то, чего ты никогда не желала, – твоя смерть.

Все начинается, когда ты сидишь одна в своей комнате. Следишь за звуками. Старшие сестры идут по коридору, не в ботинках, а босиком или в тапочках, идут так, будто не хотят, чтобы их услышали, и, как ты определяешь по тихим голосам, собираются в зале.