Одевайся и иди за мной. Она ведет тебя в монастырскую трапезную.

Во главе стола стоит пожилая женщина с длинными седыми волосами. Когда ты заходишь, она широко раскидывает руки со словами: Милости просим, милости просим, и приглашает тебя сесть.

Ты выдвигаешь стул, и в трапезной становится совсем тихо. Женщина с седыми волосами кивает тебе и улыбается как знакомой, но ты точно никогда ее не видела.

Дорогие мои! Она сводит руки. Вы, наверное, не догадываетесь, где находитесь.

Ты по очереди смотришь на девочек, сидящих за столом, – на ту, что с бритой головой, с длинными черными волосами, на курчавую, маленькую, высокую, – но ни одна из них не смотрит на тебя в ответ. Их распахнутые глаза прикованы к женщине с седыми волосами.

В ближайшие дни и недели вы узнаете гораздо больше, продолжает она. Пока же скажу вам: вы в безопасности. Мы, ваши сестры, спасли вас от ужасной участи. Ваши похитители торгуют девочками. И не прекратят ни из-за наших просьб, ни из-за чего-либо еще. Это очень выгодно. Мы потратили все наши средства на выкуп вас, всех шестерых, и переправку сюда к нам, чтобы не случилось беды.

После паузы она продолжает: Иначе вас продали бы в рабство.

Ты слушаешь ее слова, произносимые с холодной уверенностью в собственной власти. Ты никогда не слышала, чтобы так говорила женщина. Она будто приказывает, даже тишине в трапезной.

Вы наши младшие сестры, а мы ваши старшие сестры, и мы обещаем заботиться о вас, помогать вам раскрывать ваши таланты… Но вы, конечно, уже устали слушать. Не пора ли приступить к трапезе?

Она кивает, и из кухни друг за другом выходят женщины с серебряными подносами. Столько еды ты не видела никогда.

Ты киваешь на все, что предлагают, пока еда не сваливается с тарелки. Блюда еще разносят, а у тебя уже полон рот. И только съев все, ты поднимаешь взгляд на девочек. Они сидят, опустив головы. Может, боятся, посмотрев на тебя или друг на друга, разрушить чары изобилия.

Женщины встают из-за стола, одни убирают тарелки, другие по очереди выводят вас из трапезной.

Куда мы идем? – спрашиваешь ты у женщины, которая ведет тебя по широкому коридору, держа под руку.

В твою комнату, младшая сестра.

В конце коридора узкая лестница.

Это женский монастырь? – спрашиваешь ты.

Женщина смеется.

Изначально здесь был монастырь, но все монахи умерли или ушли. Мы, в общем-то, не монахини, но дали обет.

Какой?

Нашему искусству.

Искусству?

Мы художницы. Расписываем стены, увидишь.

Ты слишком устала и больше не задаешь вопросов; вы молча доходите до конца коридора. Провожатая открывает дверь и с гордостью говорит:

Вот твоя комната. Я сама ее приготовила.

На столе горит фонарь, его хватает, чтобы осветить маленькую комнатку – стул, закрытое окно, узкую кровать у стены. На столе роза. Ее запах наполняет комнату.

Я буду одна?

Да. Комнат хватает на всех.

Ты садишься на кровать и перебираешь руками мягкое одеяло. Таких удобств у тебя не было никогда.

Сладких снов, младшая сестра, улыбается женщина. Завтра утром я тебя разбужу.

Она закрывает дверь, и ты забираешься под одеяло. Смотришь на трепещущий на потолке свет фонаря и думаешь, какую оплату, какие жертвы от тебя потребуют за спасение от рабства, а потребуют наверняка.

<p>38</p><p>Дарвин, наши дни</p>

Четыре раза в неделю вам полагаются занятия спортом или физическая активность, из них один раз гимнастика. Ты попадаешь в группу, где твоих девочек нет, но узнаешь Джеки, которой в первый день случайно наступила на вьетнамку. Она лупит медицинским мячом по внешней стене столовой. Ты становишься подальше и стараешься спрятаться за велосипедным тренажером. Ты не хочешь оказаться в ее поле зрения. Но по стуку понимаешь, где она и ее кулаки.