Добежав до машины, Марджи падает на сиденье. Смотрит во все зеркала. Ее никто не догонял. Она сжимает руль и уверяет себя: я не слишком пьяна, ехать можно. Надо домой, покормить Элси, погулять с ней.

Она долго ждет, прежде чем появляется возможность выехать на проезжую часть. Ей мигает какая-то машина. Она забыла включить фары.

Марджи стиснула руль так, что побелели костяшки пальцев; едет то слишком медленно, то слишком быстро; останавливается у светофора на зеленый свет, поскольку предельно осторожна; и в то же время ей море по колено.

Каким-то образом Марджи удается доехать до дома. Ее не остановила полиция, она ни в кого не врезалась. Марджи тормозит в нескольких метрах от подъездной дорожки перед соседним участком, едва успевает выскочить из машины, и ее как из трубы рвет прямо на соседский газон.

Она стоит на четвереньках и, вдруг протрезвев – ну, может, не до конца, – благодарит Бога, что соседский пес спит, а не бегает вдоль забора, облаивая ее. Марджи вытирает рот футболкой и, шатаясь, идет к своим воротам. В кои-то веки ей не хочется будить соседей и мстить за все случаи, когда ей не давала уснуть их собака. Она медленно заезжает и, прежде чем запереть ворота, оборачивается на свою поблескивающую в свете уличного фонаря блевотину. Пытаться смыть ее шлангом слишком рискованно. Остается только надеяться, к утру все уйдет в землю. Или испарится. Скорее всего, соседи подумают на какого-нибудь пьяного подростка.

На полпути вверх по лестнице до Марджи доходит: Элси не выбежала с ней поздороваться. Вероятно, спит. Поздно уже. Наверняка свернулась калачиком на кушетке. Марджи почешет ей живот, ляжет рядом и будет спать, спать.

Но кушетка пуста. Она проводит руками по покрывалу и поправляет подушки – попытка навести порядок и взять себя в руки.

Элси, говорит она, словно собака где-то рядом, словно она зовет ее ужинать.

Элси, девочка.

Марджи прислушивается – вдруг собачьи лапы топочут по ступенькам? Ничего. Кажется, ее опять сейчас стошнит. Она обходит дом, заглядывает в ванную, где Элси любит спать на холодном кафеле, под кровать, за кучи одежды. Открывает все шкафы, все ящики, даже те, куда Элси вряд ли поместилась бы. Берет с холодильника собачий корм и шуршит пакетом. Элси всегда прибегает на этот звук. Но не сегодня.

Марджи садится на верхнюю ступеньку лестницы и обхватывает голову.

23:35. На улице тихо. Она опять прислушивается, не позвякивает ли бирка на ошейнике Элси, не скребется ли кто во дворе. Ничего.

Марджи бежит вниз по лестнице и ищет в бардачке фонарь. Находит под сиденьем. Прилаживает его на голове и идет вдоль забора, выискивая дыру, яму, куда могла бы пролезть Элси. Отходит и поднимает взгляд на высоченные ворота. Это кажется невозможным, но в интернете Марджи видела, как динго перепрыгивают шестифутовые заборы. Все возможно.

Она выходит за ворота. Луч фонарика мечется по улице в поисках Элси, и Марджи, выдыхая несвежий горячий воздух, шепчет: Даже не думай умереть.

Марджи идет по высокой траве и зовет Элси. Дойдя до устья, опускается на песок и ищет следы собачьих лап. Песок такой мягкий. Как пыль.

Она ползает, выискивая невозможные здесь следы дерна, вдруг волосы у нее на затылке встают дыбом. Марджи чувствует внезапную опасность. Оглядывается. Людей нет, но на нее точно кто-то смотрит. Она направляет фонарь на воду.

Яростные красные глаза.

Крокодил, в нескольких метрах от берега.

Марджи оступается, а потом мчится по высокой траве к улице. Очутившись в безопасности под уличными фонарями, она тщетно пытается отогнать назойливое видение, как Элси стоит у кромки воды, а к ней подплывает крокодил с доисторическими челюстями.

Вернувшись домой, Марджи не закрывает калитку. Приносит из подвала раскладной стул. Он весь в паутине, но ей все равно. Она вытаскивает из-под лестницы подстилку Элси и кладет ее перед стулом на дорожку.

Сердце пылает. Она вспоминает, что у нее есть упаковка пива, идет к холодильнику и возвращается, прижимая пиво к груди. Открывает бутылку. Первый глоток приятнее, чем вдох. Луч фонарика – тот по-прежнему у нее на лбу – добивает до ворот. Она пьет, и в памяти всплывают слова ветеринара: Открывая ворота, вы впускаете хаос.

Он ведь так сказал? Марджи раздумывает. Странная фраза.

Она стремительно выпивает шесть бутылок, луч фонарика слабеет. В подвале должны быть еще батарейки. Но Марджи кажется, что если она встанет со стула, то мир рухнет и Элси никогда не вернется. А если сидеть, ждать, не двигаться, даже по нужде, то можно заключить более выгодную сделку со Вселенной и собака в конце концов прибежит обратно. Элси, ее единственный настоящий друг, будет ей верна, и Марджи никогда больше не разозлится на нее.

Но тут Марджи неудержимо клонит вперед. Стул подламывается, и она падает на подстилку Элси. Зарывается лицом в собачье одеяльце и рыдает, уверенная лишь в том, что любовь всегда приводит ее к хаосу, а хаос – к утратам.

<p>26</p><p>Дарвин, наши дни</p>