Читаем Псы Господа полностью

Никто, конечно, всерьёз не верил. Но время было такое — порой реакцией на самые нелепые слухи становились весьма серьёзные оргвыводы…

Так и с кладом — кончилось тем, что председатель Щелицкого сельсовета приказал пруд спустить. Якобы для очистки от накопившегося ила, комары в котором плодятся в немереных количествах. По своей ли он действовал инициативе, или по указанию вышестоящих органов, — неизвестно.

Но любопытно, что ни до, ни после — за все семьдесят с лишним лет Советской власти — никому из местного начальства подобная альтруистичная идея больше в голову не приходила…

Решено — сделано.

Бригаду рабочих набрали из приезжих городских маргиналов, — в Щелицах летом каждые рабочие руки на счету, а в городах в те годы безработных хватало. Впрочем, пара деревенских разгильдяев в бригаду тоже затесалась.

Оформили в сельсовете аккордный договор, шлёпнули лиловую печать… И работа закипела.

* * *

Ну, на самом деле-то работа «кипела» лишь в бодрых газетных статьях, живописующих успехи индустриализации…

А рыть водоспуск бригада начала спустя пять дней, после того как была успешно пропита большая часть аванса. «Рыковка», слава труду, в сельпо отпускалась свободно, без талонов и карточек (не в пример прочим продуктам).

Но, так или иначе, копать стали. Вручную, понятно, какие уж там экскаваторы. Лопатами да тачками в те годы каналы от моря до моря строили. А уж канаву в пару сотен метров, от пруда до спускающегося к речонке Чугуйке овражка… и говорить не о чем.

К тому же на второй день праведных трудов повезло работягам редкостно. Откопали старинную и толстую — человек залезть может — свинцовую трубу с запорным устройством. Шла она аккурат вдоль намеченной трассы водосброса.

Надо понимать, отнюдь не дураки копали старый пруд. И подумали о том, что водоём порой надо спускать и чистить — дабы не тревожили комары сон помещичий…

Находка вызвала двоякие чувства. С одной стороны, труба позволяла свести объём землеройных работ к минимуму. С другой стороны — возникло сомнение: оплатит ли сельсовет эти самые уменьшившиеся объёмы?

Посовещавшись, решили: никому ничего не рассказывать. Имитировать на стройке активное копошение. А через недельку начать спуск воды посредством обнаруженного устройства. Кто заинтересуется — отвечать: сами, мол, и проложили трубу. Из подручных материалов. Рационализация, дескать.

Как решили, так и сделали.

Раскопали в овражке выходную часть трубы, тоже перекрытую клиновидным затвором. Для вида ещё кое-где поковыряли землю… Правда, назначенный срок выждать не сумели. Не удержались, начали спускать пруд через четыре дня.

Уходила вода долго, не меньше недели. Но ушла, оставив непролазные залежи топкой илистой грязи. Ил частично сгоняли лопатами к той же трубе (уползал он по ней медленно, неохотно), частично вывозили на подводах жители Щелиц — удобрять поля и огороды.

В жиже плескалась не ушедшая с водой рыба, большая и маленькая. Караси. Стали они для бригады дополнительным источником дохода, хоть и не денежного, — за стаканчик первача работяги позволяли местным набрать рыбы, сколько смогут унести, хоть мешок. Щелицкие мужики и парни, догола раздевшись, лезли в грязь, собирали, — год выдался не самый сытный. Наиболее крупных рыбин, выследив по сильному бултыханию, рабочие ловили бельевой корзиной для себя, — на закуску.

Ночевала бригада здесь же, у пруда — отведённый для жилья барак оказался на дальнем конце Щелиц, никому не захотелось таскаться дважды в день по две с половиной версты, с горы да в гору. Соорудили на скорую руку навес от дождя, натаскали соломы — ночи тёплые, жить можно. У костра засиживались далеко за полночь, пили водку, запекали над угольями рыбу, травили всевозможные байки, народ подобрался тёртый, всякого-разного повидавший в жизни.

Порой приходили на вечерние посиделки местные мужики, те «рыковку» не жаловали, приносили бутыли с мутным первачом, вели долгие обстоятельные разговоры, выспрашивая о городских новостях — газетам да изредка заезжавшим агитпроповским лекторам здесь не больно-то доверяли… В ответ аборигены рассказывали истории из местной жизни, обычно простые и незатейливые, — но ярким пятном на их фоне выделялись замысловато сплетённые рассказы деда со странным прозвищем Милчеловек, зачастившего в гости к бригаде. Талант рассказчика Милчеловек имел незаурядный, а ещё имел обыкновение обрывать повествование на самом интересном месте: вздыхал, жаловался на ослабевшую память, да косился на бутылку с казённой (сам всегда приходил без выпивки). Наливали, что поделаешь…

Прозвучала легенда и про помещичий клад — причём в своеобразной и развёрнутой интерпретации: