Светлов подошёл к дверному проёму, снова взглянул на потолочную роспись. Нет, русалок там не было. Скорее всего. Небольшой уцелевший фрагмент, что привлёк его внимание, изображал озеро. Старик на заросшем камышами берегу смотрел на плещущуюся в воде девушку. Странный сюжет для храма. Православные богомазы не слишком жаловали библейскую историю о купающейся Сусанне и похотливых старцах-вуайеристах…

Колька молчал. Светлов задал вопрос его подружке — ослабив до предела невидимые путы, стянувшие сознание Таньки. Пусть почувствует себя собой. Почти собой…

Взгляд её тут же стал неприязненным. И столь же неприязненно прозвучал контрвопрос:

— А тебе-то для чё?

— Интересно. Я журналист, ищу истории старые, — повторил Светлов однажды использованную легенду. — Говорят, что у вас тут девушки в русалок превращаться умеют…

Танька хмыкнула.

— Взаправду журналист? Так пиши про Пугачиху с Киркоровым…

Она демонстративно отвернулась.

Колька — почти вернувшись к обыденному состоянию психики — оказался более разговорчив. И объяснил происхождение сюжета:

— Слышал, ну эта… баланду одну. Бабка моя трындела, покойница… — Парень вытряхнул из пачки папиросу, сунул в рот и зашарил по карманам в поисках спичек.

— Держи, — кинула ему коробок Танька и тоже закурила — помятую, надломленную, до одури вонючую сигарету без фильтра.

Комментариев от Светлова не последовало.

— Ну эта… баба жила одна тут, в смысле девка, — Колька сплюнул, — и втюрилась в одного хмыря. А у его, ну эта… в обчем, не стоял на её. Не нужна она ему на фиг. А сама-то тёлка корявая, рябая-кривая… Ну эта… пошла она да и утопла в озере. Сама, значицца, утопла, своим хотеньем…

— В Улим-озере утопилась, — вставила его подруга, выдохнув струю дыма. Жестом, скопированным из мексиканского сериала, откинула назад волосы и одарила Светлова взглядом, который наверняка считала весьма сексапильным.

— Ну так… — продолжил Колька. — В Улиме… И русалкой, значицца, обернулась. Вся из себя блядовитая такая заделалась…

— Блядовитая — значит красивая? — уточнил Светлов особенности лексики юного живописца.

— Ну так… Во-о-о! — живописец ткнул пальцем в своё творение — прямиком в бюст восьмого номера.

— Понятно… Рассказывай дальше.

— Так эта… Чё рассказывать-то? Стала, значицца, русалкой, из себя блядовитой до одури, ни один мужик мимо пройти не могёт… А тот, в обчем, чувак её встретил и запал конкретно, а она ему: вот те хер собачий, не дам ни хера…

Таню, к немалому удивлению Светлова, покоробило такое неромантичное изложение любовной истории. И она выдала свою версию последних событий легенды:

— Не-е, она ему так сказала: любовь моя к тебе в водичку озёрную уплыла, рыбкой золотой тама плещется, нырни, мол, да поймай, тогда и дам тебе… — Татьяна облизнула губы и томно взглянула на Светлова.

— Ну так… — подхватил Колька. — В обчем, нырнул он, да не вынырнул.

— Почему? В любовь-рыбку поверил?

— Да хер его знает…

— От тоски любовной, — пояснила Танька с видом крупного знатока.

— Понятно…

— В газете пропечатаете? — спросила девчонка с вялым любопытством.

— Пропечатаю, пропечатаю… Ваши приятеля где? Домой сбежали?

Колька молча пожал плечами.

— Х-хе… Сбегут они, как же… — Татьяна с сожалением, как на дефективного ребёнка, посмотрела на Светлова, затем перевела взгляд на сумку с дешёвым портвейном. Облизнулась.

Ладно, пора заканчивать увлекательное знакомство… На секунду-другую Светлов призадумался: стоит ли отучать щенков гадить в местах, святых для их предков? Решил — стоит.

— Вылезай наружу, — сказал он Кольке командным тоном. — Веди сюда дружков. Скажешь — я ушёл. Выполняй!

Колька полез наружу — вялыми, заторможенными движениями. Надо, коли уж выпала оказия, потренироваться в групповой суггестии — на относительно безопасных клиентах. Заодно и проучить эти жертвы алкогольных зачатий… Хотя Таньку, пожалуй…

— Сколько лет-то тебе? — спросил без малейшего нажима.

— Восемнадцать! — бодро соврала она.

Восемнадцать так восемнадцать.

— В твои годы пора переходить на более благородные напитки… Пойдёшь со мной! Нечего тебе в этом гадюшнике делать. До утра праздновать собирались?

— Ну так… Девять «бомб» семьдесят второго, не хер собачий…

Светлов тяжело вздохнул.

Дела минувших дней — IV

Старый пруд. Лето 1932 года

Легенд в Щелицах всегда хватало…

Среди прочих, к примеру, рассказывали байку о сокровищах, привезённых здешним помещиком из далёких краёв и утопленных якобы в парковом пруду. В других вариантах — о зарытых в парке.

Когда и как зародился слух, никто не помнил — народ тут нынче обитал в основном пришлый, присланный по разнарядке на торфоразработки, да так и застрявший после истощения пластов в окрестных болотах…

Но тем не менее в начале тридцатых годов одним из любимых досугов местной молодёжи стал поиск клада. Ныряли в пруд и ощупью шарились в топком донном иле. Прочёсывали дно баграми и якорьками-«кошками». Самодельными железными щупами тыкали под корнями всех мало-мальски приметных деревьев в парке.