Тем не менее, когда под ногами что-то блеснуло, Светлов живенько нагнулся, поспешно раздвинул перепутанные стебли травы… Вздохнул разочарованно, очищая находку от налипшей земли — всего лишь кусок стекла, расплавившегося и потом застывшего. Если здесь был пожар, ничего удивительного.

Впрочем, игрою случая стекляшка приобрела довольно забавную форму — отдалённо напоминая пузатого ассиметричного человечка. И Александр сунул её в карман. Подарит потом Наташе, присочинив какую-нибудь романтичную историю. Чёрт, запамятовал, ведь они расстались ещё неделю назад… Значит, подарит следующей своей девушке. Очередной.

Неподалёку от былой усадьбы обнаружился пруд — Светлов вышел на его берег, пытаясь срезать напрямик к часовне. Водоём вполне соответствовал усадьбе и парку — зарос, затянулся илом, лишь кое-где небольшие зеркальца чистой воды проглядывали сквозь водоросли и ряску.

Пруд казался небольшим, и господин суб-аналитик бодро двинулся вдоль берега, надеясь обойти водную преграду и выйти-таки к часовне. Однако обход затянулся. Упомянутая преграда и в самом деле была неширока, но достаточно протяженна.

Формой пруд больше всего напоминал ключ от старинного замка — к изгибу, соответствующему бородке ключа, и вышел поначалу Светлов… А ушку, за которое ключ надлежит прицеплять к связке, соответствовал небольшой круглый остров. Необитаемый… Впрочем, не всегда необитаемый — сквозь затянувшую островок зелень тоже проглядывали какие-то руины. Пожалуй, сохранившиеся даже лучше, чем помещичья усадьба. Но археологическое любопытство Светлова не простиралось настолько далеко, чтобы предпринять заплыв, продираясь сквозь кишащие пиявками водоросли…

6

Подойдя поближе, Светлов удивился ещё больше.

По его понятиям, эта часовня могла бы называться церковью — высокое здание, и не деревянное: в проплешинах отлетевшей во многих местах штукатурки виден кирпич — выщербленный, красно-чёрный. Обширная паперть… Звонница… Не полагаются часовням подобные излишества.

Часовня — место, можно сказать, интимное: прийти, свечку поставить святому заступнику, пообщаться с Господом без посредства священника. Может, конечно, в часовне и батюшка отслужить службу, вроде слышал Светлов краем уха, что имелись в старые времена на Руси бродячие, бесприходные попики, тем и кормившиеся… Но звонари, дьяконы, ризничие, певчие, церковные служки — короче говоря, весь полагающийся приходу штат церковного люда — при часовне состоять никак не мог…

Так зачем тут звонница?

Можно предположить, что погрязший в атеизме здешний народ разницы между церковью и часовней не понимает и здание именует неправильно. Но сомнительно… В деревне как называли что-либо отцы и деды — так и сыновья с внуками называть будут. Преемственность поколений — не то что в каком-нибудь садово-дачном кооперативе. Да и деревня до сих пор бы именовалась селом — если бы существовал здесь в оные времена действующий приход…

Ваши выводы, господин суб-аналитик?

Вывод, собственно, один — строилось здание явно как церковь. Но отчего-то не получила у тогдашних духовных властей такого статуса. И в последние десять лет, когда Церкви самым активным образом возвращались храмы и возводились новые — местная епархия интереса к Щелицам и здешней часовне не проявила…

Пробираясь сквозь заросли кустарника, Светлов закончил обход не то церкви, не то часовни и вернулся к паперти… Никаких следов погоста не обнаружилось. Или не было его, или уничтожили специально и старательно, — бульдозером, например. Вполне возможный вариант. С куполами кто-то обошёлся аналогичным образом — уцелело их два, причём один лишился православного креста. На втором крест уцелел — но, похоже, сам небольшой куполок пытались в своё время сдёрнуть тросом, прицепленным к трактору — и он свернулся набок, наклонился к крыше, держась каким-то чудом…

Без сомнения, человек, руководивший осквернением, не был чужд некоего извращённого эстетства — и оставил купол именно в таком положении. Как символ религиозного мракобесия, склонившего выю перед торжеством научного материализма… Поникший крест казался издали перевёрнутым сатанистским распятием.

7

Место было нехорошим. Ощущалось в атмосфере что-то неуловимое, трудно передаваемое словами… Опасность не опасность — скорее присутствие. Словно кто-то смотрит неприязненно в спину и мысленно говорит: «Я здесь. Место занято. Уходи». «Уйду, — мысленно согласился Светлов. — Посмотрю, что к чему и уйду».

Двери церкви-часовни — огромные, двухстворчатые — не были заперты, между створками щель в ладонь шириной. Но петли давным-давно намертво приржавели — и, по всему судя, желающие попасть внутрь пользовались расположенным неподалёку стрельчатым окном. Стёкла выбиты, рамы нет, в нише свежие следы земли, принесённой на подошвах — в общем, тропа нахоженная… Двинулся по ней и Светлов.