Светлов достал из своей сумки папку. Вытащил из неё пару ксерокопий старых газетных статей.

— Посмотрите. Не помните, как всё происходило?

Тамара пробежала глазами текст. Лицо её затуманилось.

— Вон оно чё… Только зазря вы ворошить собрались. Давно уж быльём поросло…

— А вы их знали?

— Мальцеву и Печорнину? Ну так… Каждое лето тут они жили…

— Неужели и вправду ночь Ивана Купалы так отмечали?

Тамара нахмурилась.

— Не знаю, мне не докладывали… Подружки они были, не разлей вода. Обе разом и пропали… Потом вот вышли вместе. Что в лесу неделю делали — никому не говорили…

— И где они сейчас?

— А кто ж их знает? Школу закончили, да и уехали обе с Пскову… В институты им ходу не было — опосля такой истории, да с комсомолу исключённым… Ладно хоть до суда дело не дошло, тока попужал участковый. В общем, как школу кончили, так больше здесь не бывали.

— Интересно. А что за родственница Мальцевой, у которой они гостили?

— Бабка её. Померла уже…

— Давно?

— Да нет… Старая была… Сто два года проскрипела.

— Понятно. Спасибо, Тамара. Вы очень интересно рассказываете.

Хозяйка смутилась от похвалы.

— Скажете тоже… Ужинать будете?

Поужинать, конечно, не мешало бы… Так ведь всенепременно на столе появится бутыль всё с той же прозрачной жидкостью, и интерес к постояльцу — он уже начал проскальзывать во взгляде хозяйки — возрастёт многократно… Увы, сама она ответного чувства не вызывает.

Светлов попытался представить Тамару не в нынешней её амуниции — не в бесформенном застиранном платье и не в резиновых сапогах с коротко обрезанными голенищами (так что получилось некое подобие галош) — но в городском наряде, с приличным макияжем, с нормальной причёской. Не помогло… Ладно, в багаже есть пара банок с консервами, перебьётся.

— Спасибо, но я сыт. Лучше перед сном по окрестностям прогуляюсь. Люблю одинокие прогулки по сельской местности. Говорят, тут даже памятники архитектуры имеются.

Робкие проблески интереса во взгляде хозяйки моментом погасли. Да и то сказать, ей найти кавалера из желающих выпить в кредит граждан не проблема, никакой макияж с причёской не нужны…

— Нет тут ничё интересного… — махнула рукой Тамара. — От усадьбы помещичьей тока фундамент уцелел — а старики говорили, дескать, знатный когда-то домина стоял, с колоннами, хоть туристов води. Часовню разве тока посмотреть можете, чё на Лытинском холме…

— Часовня? Пётр мне тоже советовал…

Женщина кивнула.

— Бывшая часовня. Потом склад там был, да и тот закрылся давным-давно. А теперь шпанята все загадили, стены ерундой всякой размалевали, смотреть не на чё…

Тамара сделала паузу — похоже, сообразила: если не сплавить постояльца на вечерний променад, так и будет тут без толку болтаться до самого отбоя, глаза мозолить, вопросы задавать дурацкие. И круто вывернула руль на сто восемьдесят градусов:

— Но зданье-то всё равно красивое, так чё сходите, не пожалеете… По улице через мосток и вверх, а там увидите… Напишите в газете своей, может, деньжат из Пскова на ремонт подкинут, строителей пришлют. Наши-то… э-эх…

Женщина вздохнула. Конец фразы был скомкан, но Светлов понял её намёк.

«Вот только не надо слёзы лить над местными алкашами. Не поверю».

— Я ненадолго, — сказал он.

5

Часовню он увидел сразу, едва вышел на окраину Щелиц — купол торчал над деревьями, густо покрывавшими вершину холма — надо думать, известного как Лытинский.

«А часовня-то немаленькая, раз видна даже отсюда», — с удивлением подумал Светлов. Что достаточно странно. Часовни в старину ставили на местах каких-либо памятных событий. Например, спасётся купец на лесной дороге от лихих людей, даст обет, поставит там часовенку… Или сельскому пастуху привидится с похмелюги икона Богоматери — и опять-таки ставят часовню на скотном выгоне в память об этаком диве.

Были те сооружения небольшими — сруб размером не больше деревенской избы да куполок-луковка сверху. Что за великое событие стряслось в окрестностях Щелиц, коли отгрохали в память о нём издалека видную часовню? Загадка…

Но, поднявшись на холм, Светлов не свернул сразу же к загадочному зданию — заинтересовался какими-то другими руинами, смутно видневшимися сквозь зелень. Подошёл поближе. Пожалуй, это и есть разрушенная в незапамятные времена барская усадьба. Очевидно, дом здесь стоял хоть и большой, но построенный из дерева. И колонны, о которых упоминала Тамара, тоже наверняка были деревянными, в лучшем случае обложенные гипсом «под мрамор»…

Ныне же контуры обширного фундамента едва угадывались, скрытые густо разросшимся кустарником. И точно так же угадывались контуры парка, некогда окружавшего господский дом — одинокие столетние дубы и липы, возвышавшиеся над разросшимся мелколесьем.

Светлов продирался сквозь зелёные джунгли, затянувшие фундамент, ведомый любопытством, самому до конца не понятным. Нет сомнений — всё, что тут могло найтись любопытного, найдено за долгие десятилетия. И растащено…