— Вера, Вера! Родная ты моя! Ну давай договоримся с тобой так. Зиму переждем еще. Одну только зиму! Между нами ведь все уже решено, правда? Пусть тебя ничто не смущает. Мы уже свои, совсем свои люди. Муж и жена. Поезжай обратно к маме! А весной я тебя обязательно вызову.

Вера встала.

— Тебе завтра рано ехать, Иван. Пора спать.

— Но ты мне скажи, ты согласна? Ты понимаешь, что это самое разумное решение, какое мы можем принять?

— Я не знаю, Ваня. Не знаю! Я должна что-то еще обдумать, понять, быть может. Насильно я с тобой не поеду, конечно. Нет-нет, ты не думай, что я не понимаю ничего или не верю. Верю: любишь. И, может быть, ты прав. Ты же умный, все рассудил. А я еще не успела. Я, наверное, придумаю что-нибудь все-таки. Иди спать.

Иван проводил Веру до дверей ее номера. Положил руки на плечи, привлек к себе. Девушка отвернулась, подставив ему щеку.

— Иди-иди, Ваня. Я завтра провожу тебя.

Проводила. В аэропорт не поехала, но когда он в восемь утра вышел из номера, она сидела уже в холле, поджидая его. С улыбкой встала ему навстречу.

— Ну, ты и соня все-таки! Я уж думала, не идти ли тебя будить. С добрым утром.

— С добрым утром, родная! Вот, кажется, в порядке все, да? Ты уже и улыбаешься. Вот такую я тебя люблю.

Вера, наклонив голову набок, чуть прищурив ясные голубые глаза, глянула с лукавинкой.

— Я буду все время улыбаться. Возьмешь?

Иван развел руками. Девушка рассмеялась:

— Ну, ладно-ладно, поезжай холостяком.

— Ну что ты решила? Иван был удивлен и, чего греха таить, чуть-чуть уязвлен столь разительной переменой в Верином настроении.

— Я напишу тебе.

— Но что же здесь писать? Ты решила что-то или нет?

— Нет-нет еще. — Быстрым знакомым жестом, означавшим решительность, она отбросила свалившуюся на лоб золотую прядку. — Меня заставляешь терпеть — терпи и сам. Сказала — на-пи-шу!

Появилась Клава. Не глядя на Веру, подошла к Гладких.

— Доброе утро, Иван Михайлович. Будем собираться?

— Готов-готов. С добрым утром. Познакомься, — он запнулся, не зная, как представить Веру. — Моя жена, — выговорил он наконец.

Клава, пряча глаза, наклонила голову. Вера почему-то расхохоталась.

— Это он явно преувеличивает. Совсем еще не жена.

Клава крутнулась на одной ноге и уже на бегу, тоже смеясь чему-то, крикнула:

— Побежала ребят тормошить. Торопитесь!

— В ожидании твоего письма мне предстоят очень трудные дни, Вера.

— Ничего. Долг платежом красен.

— Я, как приеду на место, сразу же тебе открытку отправлю или, еще лучше, телеграмму. А ты уж, пожалуйста, отвечай, — сказал Иван просительно.

— А куда?

— Я же сказал, что сразу сообщу.

— Вот я и спрашиваю, куда ты писать будешь?

— То есть, как это — куда? К маме, конечно.

— Ну, хорошо-хорошо. Договорились. Только знаешь что, не пиши сразу. Я в пути задержаться могу и боюсь, что письмо твое меня опередит и мама переполошится зря. Она же думает, что мы вместе.

— Ерунда какая! Где это ты можешь задержаться?

— Мало ли. Погода, билеты… В общем, ты не торопись, ладно?

Иван пожал плечами.

— Ладно. Но весной ты приедешь?

— Спишемся.

Так с этим «спишемся» и уехал Иван на аэродром в настроении смятенном и растерянном. Вероятно, только этим и можно было объяснить, что он поделился с подсевшей к нему в автобусе Клавой.

— Ну и зря, — с присущей ей прямотой заявила Воронцова, — надо было, чтобы ваша невеста с нами поехала.

Не поняла, значит, и Воронцова, что действительно все не так просто…

Радостный вопль Вити Прохорова: «Снижаемся, снижаемся!» — отвлек Ивана от его нелегких дум. Тундра встречала новоселов разливом электрических огней. Постепенно разряжаясь и наконец совсем растворясь в непроглядной темени со стороны тундры, у моря они обрывались сразу, резко очерчивая береговую линию.

Самолет стало потряхивать на воздушных ухабах.

— Совсем как на земле, — заметил Карташев. — Едешь себе, едешь по трассе — дорога, как полагается. К поселку подъезжаешь — обязательно тряска начинается. Колдобины, гребенка, ямы. Словно именно здесь, у поселка, и смотреть за ней некому. Точно так и в воздухе. Сколько ни летаю, обычное дело — к аэродрому подлетаешь, — как по вывороченным булыжникам, тарахтишь.

Навстречу самолету летели две пунктирные трассирующие линии огней посадочной площадки. Легкий толчок, еще один, еще, короткая пробежка и — сразу же ударившая в уши тишина.

— Ну вот, — отрываясь от иллюминатора, поднялась со своего места Клава, — мы и приехали. Здравствуй, тундра!

13. Санный путь

— А ты не спеши, дочка, — поправил девушку Семен Павлович. — Это еще не тундра, а парадный подъезд. Тундра впереди, как полагается.