Читаем Просто металл полностью

Горохов не ответил, но молча двинулся за Иваном. С их приходом в общежитии оборвался какой-то оживленный разговор. Собственно, содержание этого разговора не вызывало сомнений. Хмуро поглядывали на гостя знавшие его колымчане, с плохо скрываемым настороженным любопытством разглядывали его новички. Явно они были уже «в курсе».

Э, нет! Так дело не пойдет, подумал Гладких. Работать-то вместе придется. А такая враждебность — совсем не способ налаживать дело! И сказал просто, спокойно:

— Знакомьтесь, кто не знаком, товарищи! Директор нашего нового прииска Петр Степанович Горохов.

Нелегко было растопить ледок вокруг старого директора. Да и сам он был хмур и молчалив. Пожалуй, один только Семен Павлович Карташев понял настроение Ивана и старался поддержать разговор. Сидели вокруг печки, обжигаясь, прихлебывали снятый прямо с огня чаек. Старик рассуждал:

— Лично я что думаю? Я считаю, уж если мы прибыли сюда, как полагается, то и спрос со всех нас как новый. Ведь земля, она что? Она каждый раз, прежде чем богатство свое человеку отдать, как бы спрашивает: а что ты, дескать, за человек такой, стоит ли мне для тебя доброй быть? Оно, конечно, и проходимцы золото добывают, и скупердяи, бывает, хлеб сеют. Но я так скажу. Трудно и металл таким дается и хлеб им нелегок. Радость не та потому что. И чем ты сам добрее к людям и делу относишься, тем тебе и работается легче и удача ближе. Золото! Я это слово не очень часто слышал, хотя полжизни по нему хожу и столько его на ладони вот этой взвесил, что никакому заокеанскому дяде и не снилось даже. Просто металлом его здесь называют, работой. Сама жизнь это, значит. Не потому, что золото, а потому, что работа…

Заснул барак. Но долго еще следил за красными бликами на потолке Иван Гладких. Да, старый горняк прав, конечно. Жизнь вроде сначала начинается. Не от нуля, ясное дело. Нет. С ним и опыт и неопытность его остаются, и люди, хорошие и неясные, и тревоги, старые и новые. Их на долю человека, если он человек только, всегда хватит — тревог, и забот, и схваток. С людьми и за людей.

Иван повернул голову и посмотрел на лежавшего рядом Горохова. В зыбком, пробивающемся из печки свете глубокими и скорбными показались ему морщины на лице директора.

И с тобой будут схватки, товарищ директор, подумал Иван. Обязательно будут! Но ведь они и за тебя тоже, эти схватки. И за меня, и за них — за всех. И не просто за всех — за каждого в отдельности…

И еще думал о Генке со щемящей тоской и тревогой, и о Сереге — как-то он там, и о Продасове, показавшем себя на поверку трусом в той схватке с Седым, и о таком тщедушном на вид Вене Пушкарёве, проявившем в решительную минуту большую смелость…

Просто металл, сказал старик о золоте. Но ведь это же и о человеческих характерах сказать можно. Они могут быть и богатыми, как золото, и крепкими, как сталь. Только их обязательно от пустой породы освобождать надо и ковать, ковать…

И конечно о Вере думал Иван. Где она? Что решила? Удастся ли им счастье свое вместе с характерами выковать?..

Были среди этих Ивановых забот и тревог и такие, что относились уже ко вчерашнему дню. Но Иван еще не знал об этом и засыпал с ними. Но все равно и завтра их не станет меньше. Это-то он знал точно.