Читаем Прости нас, Нат полностью

Поразительно, но мы до самого утра спали, прильнув друг к другу обнаженными телами, словно кожа наша слиплась. Арт еще не проснулся, и впалые круги у него под глазами напоминали пятна от раздавленной ежевики. Его губы чуточку шевелились, но выглядел он умиротворенным, так что я встала и, накинув халат, выглянула через жалюзи на вычищенную добела улицу. Никаких признаков жизни. Белое небо тяжело нависало, освещая улицу, как широченная флуоресцентная лампа.

Я наглухо закрыла жалюзи и неслышно спустилась по лестнице в кухню. Нат уже была там и от радости виляла хвостом. Она подскочила ко мне по ковру, и я обхватила ее череп руками, почесывая ей за ушками вращательными движениями пальцев. Скулы у нее приподнялись, и она глухо, жалобно захныкала.

– С Рождеством, малышка.

Я поцеловала ее в лоб и, не отнимая губ, вдохнула мягкий благоуханный запах ее кожи, словно дым от костра; он так переменился со времен сладковатой присыпки. Я кинула ей в миску ломтик искусственного лосося и поставила на обеденный стол, чтобы ей пришлось привстать и есть стоя.

На кухне был страшный мороз, так что я включила обогреватель и взялась готовить Арту омлет, попутно заваривая его любимый кофе. Только я начала укладывать наш завтрак на широком подносе, как на пороге появился Арт, улыбаясь старой-доброй теплой улыбкой, которая напомнила мне наши первые свидания, смешные колпаки и фиолетовые носки, а еще его квартиру, где он казался настоящим денди.

– Нора, я тебя люблю.

Тут что-то во мне надломилось. Я не хотела плакать, да и не могла понять, из-за чего эти слезы, но его слова точно открыли во мне какой-то тайник. Мы молча обнялись, как будто во всем мире оставались только мы вдвоем. И это не исключено – в тот день к нам в дверь никто не постучится, – но даже если постучатся, пускай, мне все равно. Арт. У меня ведь есть Арт. Он со мной на всю жизнь, а я с ним, и ему со мной хорошо. Мы заботимся друг о друге, а еще у нас есть Нат. Такая вот небольшая семья. Скорее всего, кроме Нат, у меня уже не будет детей – то есть, у нас. Но мы и втроем будем счастливы, в любви и гармонии. Вот зачем мы все живем, вот в чем смысл. Нас троих объединяло нечто большее, чем взгляды на мир и стремления. Что-то на биологическом уровне.

Я подняла голову с плеча Арта и нырнула вглубь его больших голубых глаз. Линзы очков искажали картинку, и глаза его казались дальше, чем на самом деле. Он улыбнулся.

– Ты меня тоже любишь?

Я не могла говорить и тихонько кивнула, склонив голову. Он поцеловал меня в губы, и поцелуй этот, как снег, был безупречно чист, холоден и непорочен. Сдерживая всхлипы, я махнула в сторону гостиной, мол, можем там позавтракать, и даже поваляться на диване в обнимку, как прошлой ночью. Арт взял у меня из рук поднос, и я пошла за ним, лишь мельком обернувшись к Нат, сидевшей на стуле за обеденным столом и рассеянно теребившей мочку уха.

Пока мы завтракали, Арт молчал, и я не могла разобрать, то ли он просто расслабился, то ли снова унесся мыслями к своим призракам Рождества. Я сунула в рот целую ложку омлета. Яйца высшей категории можно было достать только на праздники.

– Знаешь, а ведь ты жуешь с открытым ртом.

Я рассмеялась, и с губ у меня сорвался крохотный кусочек омлета. Он ухмыльнулся и потер пальцами ухо. Я прожевала, покачивая в такт головой.

– Ты тоже.

– Я знаю.

Остатки я доела так изящно, как только смогла, и унесла тарелки. Мы ничего не планировали, кроме того, чтобы не строить планов. Почти все утро мы провалялись в обнимку под одеялом, вставая только попить горяченького, перекусить веганских сосисок – из тех, что продаются в ведерках, – или достать еще какую-нибудь жирную закуску из битком набитого холодильника. Я следила за тем, чтобы Арт ел досыта, но не давала ему все самое вредное. Заботы о себе я предоставила Нат. Арт подъедал все, что я ему давала, и то и дело дремал, все время что-то бормоча себе под нос.

Помочь тут было нечем; так что бороться ему пришлось в одиночку, как и мне. И хотя он чувствовал себя совершенно разбитым, я наслаждалась этой близостью, и как он клал мне голову на плечо, будто мы уже сто лет с ним знакомы. Я держала его за руку и внутренне вся трепетала. Но это был приятный трепет, уютный и усыпляющий. Я устроила его голову поудобнее у себя на плече, вздрагивая от каждого скрипа ворот или топота ботинок на улице.

Обмен подарками мы оставили на вечер. Мы еще ни разу этого не делали и договорились тратиться в пределах разумного. Поначалу мы и не думали, как бы друг друга перещеголять, но правда в том, что подарки просто потеряли всякое значение. Главное, что Арт и Нат были рядом, это уже придавало мне сил.