Читаем Простая милость полностью

— Мы хотели с тобой кое о чем поговорить.

— Хорошо, валяйте.

Я перевел взгляд с лица Гаса на лицо мистера Баака, Гас это заметил, все правильно понял и сказал:

— Вот что, ребята. Посидите-ка несколько минут да почитайте, а когда я закончу, поговорим, ладно?

Мы сели. Джейк взял комикс "Горячий паренек" — про маленького чертенка, который из-за своего горячего нрава всегда попадал в переделки. А я взял журнал под названием "Мужские занятия", на обложке которого был изображен мужчина в костюме для сафари, со здоровенным ружьем в руке, рядом — соблазнительная блондинка в коротенькой юбке защитного цвета и блузке с довольно глубоким вырезом, открывавшим изрядную долю ее прелестей и кусочек лифчика, а перед ними — чертовски голодный лев. Женщина была испугана. Мужчина выглядел хладнокровным и мужественным — совсем как я, если бы оказался в подобной ситуации. Я открыл статью, якобы основанную на действительном происшествии, — про человека, которого на Амазонке атаковали пауки-убийцы. Но прочел я немного, поскольку через пару минут Гас закончил и широким шагом вышел из парикмахерской. Мы с Джейком поспешно последовали за ним. На улице он повернулся к нам.

— Так о чем ты хотел поговорить?

— Мама ушла, — ответил я.

— Ушла? Ты о чем?

— Уехала к дедушке.

Гас провел рукой по только что подстриженным волосам.

— Как папа?

— Пошел к себе в кабинет, так что я не знаю.

— Хорошо, — задумчиво произнес Гас. — Хорошо. Хотите прокатимся, ребята?

Разумеется, мы хотели.

Гас закинул ногу на мотоцикл. Я пристроился на сидении позади него, а Джейк разместился в коляске. Мы добрались до церкви за несколько минут. Гас припарковался и кивнул в сторону нашего дома.

— Вы, ребята, идите и съешьте чего-нибудь, а я скоро вернусь.

Он направился в церковь, а мы — домой.

Мы приготовили себе сэндвичи с арахисовой пастой и желе и съели их на кухне с картофельными чипсами и вишневым "кулэйдом". Потом отправились в гостиную смотреть телевизор. Я думал, что после ухода матери комната не будет навевать такую безысходность, но дышать этим темным воздухом, пропитанным застаревшей сигаретной вонью, было все равно, что дышать смертью. Предаваясь печали, мать запрещала раздвигать шторы. И мой отец, и Эмиль Брацдт пытались ее вразумить, но она упрямилась и даже злилась. Честно говоря, летом, в самую жару мы часто задергивали шторы, но желание моей матери сидеть в темноте не имело с этим ничего общего. Джейк плюхнулся на диван и включил телевизор. Я подошел к южному окну и сорвал сначала одну занавеску, потом другую — июльские солнечные блики отпрыгнули от пола и разлетелись по стене. Джейк вскочил и ошеломленно взглянул на меня — как будто я нарушил одну из двенадцати заповедей — а потом, поняв, какую свободу мы внезапно обрели, подбежал к восточному окну и тоже сорвал шторы. В комнату не просто ворвался солнечный свет. Вся она немедленно наполнилась летним благоуханием. Я словно бы чувствовал, как пахнут маргаритки на лужайке за нашим домом, свежевыстиранные простыни, которые Эдна Суини развесила на бельевой веревке, виноград, вьющийся по беседке у Хэнсонов, наших соседей через два дома… Я вдыхал сладковатый аромат зерна в элеваторах возле железнодорожных путей и даже сочный запах тины на реке в двух кварталах отсюда. Джейк стоял, с головы до ног залитый солнечным светом. Он и сам сиял, будто наэлектризованный, а радостная улыбка так растянула его щеки, что они едва не лопались.

Гас вошел в переднюю дверь, подбоченился и пристально на нас взглянул.

— Ну и что делать будем? — спросил он.

— Ничего, — ответил я, подумав, что теперь он надерет нам задницы за шторы.

— А вот и нет. — Он потряс ключами от нашего семейного "паккарда". — Мы отправляемся на конную прогулку.

Мы повернули из долины на север и покатили через сельскохозяйственные угодья. Ехали по неведомым для меня проселочным дорогам, прокладывали путь между кукурузными и соевыми полями, мчались мимо ферм и проскакивали через городки, мелькавшие один за другим… Наконец мы очутились в долине, чуть более узкой, чем долина реки Миннесота. Кругом раскинулись изумрудные поля люцерны, обнесенные белыми изгородями. Мы свернули с главной дороги на узкую грунтовку, которая привела к дому с большой конюшней и несколькими дворовыми постройками; над всем этим возвышались могучие вязы. В тени возле дома стояла женщина, наблюдавшая за нашим прибытием. Когда Гас остановился, она вышла нам навстречу.

— Джентльмены, — сказал Гас, когда мы высадились, — я хотел бы представить вам Джинджер Френч. Джинджер, это мои друзья, Фрэнки и Джейк.

Мы по очереди пожали ей руку, и я подумал, что Джинджер Френч — самая привлекательная женщина, которую я когда-либо видел: высокая и стройная, с длинными каштановыми волосами, свободно ниспадавшими ей на плечи. Одета она была в легкую голубую рубашку с жемчужными застежками и черные кожаные сапоги для верховой езды.

Она поцеловала Гаса в щеку, а нам сказала:

— Ребята, хотите выпить лимонаду, прежде чем отправимся?

— Нет, мэм, — ответил я. — Лучше срезу поедем.