Читаем Промельк Беллы полностью

Промельк Беллы

Борис Асафович Мессерер , Борис Мессерер

Пока черемухи влияньена ум – за ум я приняла,что сотворим – она ли, я ли —в сей месяц май, сего числа?Души просторную покорностья навязала ей взаменотчизн, откосов и околиц,кладбищ и монастырских стен.Все то, что целая окрестностьвдыхает, – я берусь вдохнуть.Дай задохнуться, дай воскреснутьи умереть – дай что-нибудь.Владей – я не тесней округи,не бойся – я странней людей,возьми меня в рабы иль в други,или в овраги – и владей.Какой мне вымысел надышишь?Свободная повелевать,что сочинишь и что напишешьмоей рукой в мою тетрадь?

Вслед за весной 1981 года следует короткий перерыв до августа того же года, когда после заграничной поездки мы снова вернулись в Тарусу. Плодом этого короткого визита в родные душе края стало стихотворение “Ночь упаданья яблок”:

Со мной такого лета не бывало.– Да и не будет! – слышу увереньеи вздрагиваю – яблоко упало,на “Не” – извне поставив ударенье.Жить припустилось вспугнутое сердце,жаль бедного: так бьется кропотливо.Неужто впрямь небытия соседствословно соседка глупая болтливо?Нет, это – август, упаданье яблок.Я просто не узнала то, что слышу.В сердцах, что собеседник непонятлив,неоспоримо грохнуло о крышу.

15–25 августа

И снова – конец зимы – начало весны уже 1982 года. И снова мы живем в Доме творчества, а Белла бесконечно бродит по паршинской дороге в ожидании “звука указующего”, и он раздается.

Желание Беллы соединить несоединимое воплощается в стихотворении “Гусиный паркер”. Стариное гусиное перо скрещено с шедевром техники и приметой богатства.

…Мой Паркер, что тебе в Ладыге?Очнись, ты родом не отсель.Зачем ты предпочел латынидокуку наших новостей?<…>Там пересуды у колодца,там масленицы чад и пыл,Мой Паркер сбивчиво клянется,что он там был, мед-пиво пил.

23–25 февраля

“Лебедин мой” – помечено: май 1981 – 6 марта 1982 года – редкая для Беллы память о том, когда задумывалось стихотворение и когда окончательное воплотилось. Стихотворение трагического звучания – зарисовка, оставленная без ответа, но точно соответствующая жизненной ситуации по дням и по географии этого места…

В ту пятницу, какого-то числа —еще моя черемуха не смерклась —соотносили ласточек крылаглушь наших мест и странствий кругосветность.Да, в пятницу, чей приоткрытый входв субботу – все ж обидная препонаперед субботой, весь честной народс полдня искал веселья и приволья.Ладыжинский задиристый мужик,истопником служивший по соседству,еще не знал, как он непрочно живвблизи субботы, подступившей к сердцу.

В это время Белла пишет еще одно стихотворение, загадочно прекрасное, – “День Рафаэль”:

Пришелец день, не стой на розовом холме!Не дай, чтобы заря твоим чертам грубила.Зачем ты снизошел к оврагам и ко мне?Я узнаю тебя. Ты родом из Урбино.

И еще: “Сиреневое блюдце” – февраль – март, “Сад-всадник”, “Смерть совы”, “Гребенников здесь жил…”, “Печали и шуточки: комната”, “Воздух августа: плавность услад и услуг”, “Я лишь объем, где обитает что-то”. Все они помечены февралем – мартом 1982 года.

Прошел год. Наступили весенние месяцы 1983-го. Мы снова в Тарусе. За “Звуком указующим” следует стихотворение“ Ночь на тридцатое марта”, продолжая тему “небесного диктанта”:

Перейти на страницу: